Я повернулась к демону с последней просьбой:
— Алларт, я приказываю тебе поставить меня на ноги. А после этого… твоё тело останется неподвижным вплоть до твоей ссылки в Тартар. И как только ты отпустишь меня, ты навсегда забудешь мои глаза… и всех, кто находился в этой комнате.
Пока Доминик заканчивал ритуал, я почувствовала, как освобождаюсь. Существо опустило меня, как я того и желала. В его взгляде всё ещё бушевала отчаянная борьба за выживание, но эти попытки лишь отнимали у него последние силы.
— Отходи! — крикнул Доминик.
Я послушалась, и тут же отпрянула от круга так далеко, как только могла.
— Recta ad Tartara, — произнёс он, прежде чем круг вспыхнул.
Оболочка демона начала плавиться прямо у нас на глазах. Лицо и тело извивались в агонии, он пытался вырваться, предчувствуя будущую погибель. Из глубин его глотки вырвался последний, зловещий стон, и свет в глазах померк. Пентаграмма вспыхнула в последний раз, унося с собой память об Алларте.
Задание было выполнено. Казалось, можно ликовать… но никто из нас не решился. В центре кухни, тихо всхлипывая, ждала своего часа Майя, не сводя с нас испуганных глаз.
— Я… могу принести нашатырь… — слабо прошептала она, и робко указала на Химмат. — Кажется, ей сильно досталось…
— Позвольте, я помогу, — Тизифон наконец отвёл от меня задумчивый взгляд и поддержал настрадавшуюся хозяйку.
— Я тогда приведу в чувство охрану… и ту горничную, что осталась наверху, — быстро включился Доминик.
Я обернулась, чтобы помочь с остальным, но не успела сделать и шага. Мы с Энтони остановились друг напротив друга. Он прожигал меня безжалостным, требовательным взглядом.
— Я… пойду помогу кому-нибудь, — пробормотала я, пытаясь обойти его.
— А вот и не угадала, — быстро остановил меня он, преграждая путь. — С ума сошла? Что ты устроила?
— О чём ты говоришь? — нахмурилась я, незаметно поглядывая за его плечо в поисках пути к отступлению. — Я спасла невинную. Что не так?
— Всё не так, — в его голосе нарастал гнев. — Вы с Гермесом водили меня за нос. Скрывали правду.
— Энтони, ты ведь и сам обо всём догадался… — я осмотрелась и понизила голос. — Мы здесь не одни. Гермес сказал держать это в тайне. А ты хочешь устроить сцену прямо здесь?
— Хочу.
— Энтони, послушай…
— Нет. Это ты меня послушай, — он сделал шаг ближе. — Твой редкий дар — подавление воли. Гермес лишь вскользь упомянул о нём, как о чём-то второстепенном. А ты всё это время делала вид, что твоя сила не раскрыта. Так почему, скажи мне, я узнаю об этом только сейчас?
Я сдержала вздох и отвела глаза.
— Калипсо, я пошёл за тобой чёрт знает куда… — продолжил он, сдерживаясь. — Рисковал собой, чтобы защитить. А ты даже не можешь быть со мной до конца честной?
На его шее вздулись вены. Он удерживал себя, чтобы нас не услышали, но обида, терзавшая его мысли, не отпускала. Энтони подошёл так близко, что не оставил мне пространства ни для манёвра, ни для молчания.
— Скажи… ты вообще мне доверяешь?
Он произнёс это сломленным тоном, и с каждой секундой его вид становился всё болезненнее. Он ждал. Ждал ответа, который, казалось, мог разбить его на части. И с каждым мгновением моего молчания мука оплетала его всё сильнее.
— Я тебе доверяю, как никому другому, — вполголоса призналась я. — Я просто хотела выполнить обещание, данное Гермесу… но, кажется, не справилась.
Я опустила голову под тяжестью собственной вины и с надеждой прошептала:
— Может, остальные ни о чём не догадались?
— Тут только идиот бы не догадался.
— И что мне теперь делать?.. Гермес будет в ярости.
— От тебя сплошные проблемы, — укоризненно бросил Энтони. — Ладно… посмотрим на реакцию остальных. Возможно, тебе повезёт. Если нет — как-нибудь выкрутимся. Но знай: если ещё хоть раз что-то утаишь от меня, больше на мою помощь не рассчитывай.
Он отступил. Послышались шаги. В кухню вернулась Майя. Она подошла к Химмат и поднесла к её носу флакон с нашатырём.
— Кха-кха… — с трудом разомкнув веки, Химмат скрутилась, как котёнок. — Зараза… Что это было?
— Все живы. Прекрасно, — подытожил Тизифон, наблюдая за пробуждением своей подопечной. — Калипсо, Энтони, я отнесу Химмат к машине, а вы позаботьтесь о том, чтобы никто не узнал о нашем существовании. Я ясно выразился?
Его взгляд говорил громче любых слов. Приказ капитана был отдан с тенью ликования — почти незаметной, но вполне ощутимой. Он обо всём догадался и не собирался упускать возможности по максимуму воспользоваться моим даром. Стереть Майе воспоминания было разумно, она бы не смогла жить с прожитым сегодня кошмаром.