— А что вы думаете об опасности ядерной войны? Ведь вон, в мире-то как неспокойно! А уж если ядерная война начнётся — никому мало не покажется, ни бедным, ни богатым. Ведь, говорят, если всё рванёт, ничего живого на земле не останется.
— Ну, что вы такое говорите? Это грешников Господь покарать может. Атеистов там всяких, мусульман. А я так глубоко верю, что истинных праведников Христос спасёт и защитит. Нам-то, истинно верующим, бояться нечего.
— Поздравляю вас с мальчиком, — медсестра обратилась с улыбкой к немолодому на вид мужчине в помятых брюках и клетчатой рубашке, в нетерпении ёрзавшем на жёсткой деревянной скамейке. Мужчина вскочил, вытер вспотевший лоб.
— А как она? Всё в порядке?
— Жена ваша чувствует себя хорошо.
— А увидеть её можно? — с волнением спросил мужчина.
— Посидите, я у доктора спрошу.
Вместо того, чтобы сесть, мужчина стал нервно ходить от окна к окну. Ему очень хотелось закурить, но правила в госпитале на этот счёт были строгие. Минут через десять та же медсестра жестом пригласила его в палату.
Аня слабо улыбнулась ему и показала взглядом на завёрнутого в белое младенца, посапывавшего во сне на кроватке, стоявшей в углу у окна. Личико ребёнка красным пятном выделялось на фоне белых пелёнок. Мужчина подошёл к нему ближе, пристально посмотрел на сына, но прикоснуться к крохотному конверту не решился.
— Пусть спит, — сказал он, присаживаясь на край кровати. — Ну, а как ты?
— Всё в порядке, — слабым голосом произнесла жена. — Боря, что там с документами?
— Отлично, — ответил он с улыбкой. — Разрешение на посещение родственников получено. Спасибо дяде Арону, быстро приглашение выслал. Учитывая, что у нас тут недвижимость остаётся, разрешение дали без проблем.
— Ну, слава богу, — улыбнулась Аня. — Когда полетим? Я думаю, через месяц уже можно будет.
— Хорошо, — согласился муж, — завтра же закажу билеты. Тётя Берта в своём туристическом агентстве нам со скидкой достанет. А то уже настолько опасно здесь стало, прямо в воздухе что-то висит.
— Да, — согласилась Аня, — как будто затишье перед бурей.
— Что за жизнь? — посетовал Борис, — всё время приходится спешить куда-то, хлопотать о чём-то, напрягаться из последних сил. И конца этому не видно.
— Остаётся надеяться, что сын наш будет счастливее нас с тобой, — улыбнулась Аня.
— Так ведь все родители надеются, что их дети будут счастливы, — задумчиво произнёс Борис, — и в то же время — сколько несчастливых людей за земле, сколько трагедий. Это значит, что у слишком многих родителей надежды оказались пустыми. Так трудно нынче интеллигентному человеку жить одними надеждами. Вероятность того, что эти надежды сбудутся, очень уж мала.
— Да ну тебя совсем, — обиделась Аня, — ну почему ты всю жизнь такой пессимист? Ведь из-за твоего пессимизма тебе же самому жить тяжелее. А ты попробуй с надеждой взглянуть в будущее.
В этот момент всё помещение озарилось нестерпимо ярким светом, в долю секунды спалившем дотла и родителей и ребёнка. Все предметы, находившиеся в комнате обуглились и рассыпались в пепел, а через несколько секунд ударная волна страшной силы снесла обгоревший и оплавившийся остов здания как спичечный коробок.
Иерусалим и большая часть государства Израиль перестали существовать в мгновение ока. Ядерные боеголовки, расположенные вблизи эпицентра, сдетонировали и увеличили разрушительную мощь первоначального взрыва в десятки раз.
— Харченко? Полковник Борисов на проводе! Получен приказ из центра: немедленно залп всеми готовыми к запуску ракетами! Веером, по всем целям! Давай, к едрене фене! Пусть не думают, что нам пиздец, а они живы останутся! Хрена!
— Есть! — отозвался дежурный по боевой точке капитан Харченко и одновременно нажал обе красные кнопки на пульте. Взвыли сирены и приведённые в полную боевую готовность баллистические ракеты одна за другой понеслись в чёрное ночное небо. Последняя, самая старая, начавшая ржаветь ракета, взорвалась прямо в шахте. Точка противовоздушной обороны капитана Харченко перестала существовать.