«А теперь, читатель, давай попробуем проанализировать поставленный вопрос с точки зрения человека верующего, христианина. И католическая, и православная церковь запрещает не только аборты, но и контрацепцию, поскольку она нарушает заповедь божию «Плодитесь и размножайтесь».
Для того, чтобы следовать этой заповеди, разумный человек должен убедить себя в следующем:
1. Бог существует.
2. В прошлом бог вступил в контакт с представителем человечества и передал ему эту заповедь.
3. Человек, получивший эту заповедь непосредственно из уст божьих, правильно её понял.
4. Человек этот передал заповедь остальному человечеству без искажений.
5. Человечество в течении прошедших с того времени веков сохранило эту заповедь в первоначальном виде.
6. Каждый, нарушивший эту заповедь, будет сурово наказан адскими муками.
Однако, даже приняв на веру все изложенные выше допущения, остаётся нерешённым важный моральный вопрос: производя на свет ребёнка, родители подвергают его опасности совершения того или иного греха, в результате которого их чадо окажется осуждённым на вечные муки.
Таким образом, для родителей вырисовывается дилемма: с одной стороны — риск того, что их любимый ребёнок, плоть от плоти и кровь от крови будет обречён на вечные страдания, с другой — страх перед собственными муками за применение контрацепции и нарушения воли божьей.
Ведь получается, что благочестивый христианин подвергает риску своего любимого ребёнка только из-за эгоизма — дабы не подвергнуться наказанию самому.
Если наказание божье за контрацепцию не столь сурово (скажем, не вечные муки в аду, а что-нибудь временное и не слишком мучительное), то напрашивается логическое решение: лучше нарушить заповедь и самому подвергнуться менее страшному наказанию, то есть, пожертвовать своим временным благополучием и добровольно принять временные мучения, чем подвергать страшному риску любимое чадо.
В случае же, если наказание за применение контрацепции наверняка — вечные муки, тогда вопрос встаёт ещё острее: согласны ли родители откупиться от собственных вечных мук риском вечных страданий своего ребёнка?
Выбор в пользу рождения ребёнка и подвергания его риску греха и наказания — по меньшей мере неблагороден и неблаговиден, то есть, аморален, поскольку зиждется на эгоизме родителей, на их готовности откупиться от собственных вечных мучений пусть и потенциальными, но вполне вероятными вечными же страданиями их дитяти.
А теперь обратим внимание на роль бога в этой ситуации. Ведь это бог ставит родителей перед таким ужасным выбором. И это мы должны принимать за милосердие? За любовь бога к людям?
Заметьте, что ни один самый страшный садист-маньяк не может сравниться с богом в жестокости: самые страшные физические страдания, которым он может подвергнуть свою жертву, лишь временны. Бог же грозит вечными непрекращающимися страданиями! Ничего себе — милосердие!».
— Интересная книжка, — подумал Алекс, — может быть, дать Антону почитать? Или не стоит?
12. ВЕЧНЫЕ ВОПРОСЫ
В течении нескольких вечеров в кают-компании царило затишье. Никто ни с кем не спорил, никто не затрагивал в разговорах глубоких философских тем. Смотрели фильмы, играли в шахматы, слушали музыку. Разумеется, долго так продолжаться не могло. Каждый чувствовал, что на посту повисла какая-то пресная, скучная психологическая атмосфера.
Первым не выдержал Боб. В своей привычной иронической манере он начал исподволь провоцировать столкновение мнений своих партнёров по разным незначительным, далёким от глобальных проблем вопросам.
— Что-то наши дамы последнее время загрустили, — осторожно заметил он однажды после ужина. — И на нас совсем внимание обращать перестали. Вы не заболели, красавицы, а? Раньше как-то мы веселее жили.
— Ой, — вздохнула Даша, — как подумаешь, что вокруг делается, тошно становится. Я думала — удалось сбежать от всей этой мерзости жизни, а она, подлая, даже здесь, в лесу глухом, достаёт. Стараюсь об этом не думать, а мысли иногда сами, непроизвольно к этим мальчишкам возвращаются. Страшно подумать, что им за их короткую жизнь уже испытать пришлось.
— Что поделаешь, — горестно вздохнул Эндрю, — если род человеческий в массе своей по уровню морали, да и по многим другим параметрам, недалеко ушёл от обезьяньего стада.
— Вся беда в том, что человек совсем Бога забыл, — сказал Антон. — Вернее, не забыл, а сознательно отказался и от Бога, и от морали христианской.