— Антон, — укоризненно посмотрел на него Эндрю, — я думаю, что этот предмет мы уже обсудили и возвращаться к этому не стоит.
— Мальчики, — вмешалась Ксения, стремясь разрядить обстановку, — а вот объясните мне, почему испокон веков свободная любовь осуждается? И даже мужчинами! Дело-то ведь хорошее? — Ксюша с наивным видом округлила глазки.
— Ну, не везде, — возразил Боб. — На Таити, например, на островах Полинезии, в ночных клубах Нью-Йорка и Лос-Анджелеса очень даже приветствуется.
— Все перечисленные территории не затронуты цивилизационными процессами, — буркнул Антон.
— Ну, наверное, джунгли центральной Африки или острова Борнео тоже не самые цивилизованные области на нашей планете, — усмехнулся Эндрю, — однако супружеская неверность и там не поощряется.
— А что за племена населяют эти джунгли? — поинтересовался Алекс.
— Там живут наши близкие родственники, — с серьёзным выражением лица ответил Эндрю. — Самкам горилл приходится идти на всевозможные ухищрения, чтобы тайно спариваться с посторонними мужскими особями и в то же время избегать наказания от доминирующего самца. Уж не знаю, кто его познакомил с нормами религиозной морали.
Антон поднял голову и демонстративно отвернулся, всем своим видом показывая, что в полемику ввязываться не собирается.
— А что это Алекс у нас последнее время совсем букой стал, — теперь уже Даша попыталась перевести разговор на другую тему. — Молчит всё время, что-то там читает. О чём ты читаешь, Алекс? Поделись с нами.
— О смысле жизни.
— Ой, как интересно! И в чём же он заключается, смысл этот?
— Да ты лучше Эндрю спроси. Это он мне книжку дал. Наверняка, он лучше меня знает.
— Андрю-юша, — кокетливо-капризно протянула Даша, — ну-ка, научи нас, в чём смысл жизни?
— Чей смысл жизни тебя интересует? — серьёзно спросил Эндрю, — отдельного человека или человечества в целом?
— И того и другого. Давай про человека сначала.
— С человеком всё просто. Как и у любого другого животного, у человека есть вполне определённые, природой обусловленные стремления: прокормиться, расплодиться и подольше не умирать.
— Ну, это стремления, — вставил Боб, — а смысл-то в чём?
— Так в этом и смысл.
— И всё? А в чём же тогда человек от остальных животных отличается?
— Любопытством, вечной неудовлетворённостью, стремлением подчинить себе окружающих, стремлением к роскоши, способностью испытывать зависть, патологической жестокостью.
— Так. Давай разбираться, — задумчиво произнёс Боб. — Любопытство, стремление к власти и чувство зависти свойственны и обезьянам. Остаётся неудовлетворённость, стремление к роскоши, жестокость. Но это же ещё не всё.
— А любовь? — робко спросила Ксения.
— Я бы ещё добавил сострадание, — заметил Алекс, — и способность к самопожертвованию.
— И фантазию, — оживился Боб. — А также способность логически мыслить и предвидеть будущие события. И способность к творчеству.
— У животных нет и не может быть религиозного чувства, — сказал Антон, — это исключительно человеческое свойство, поскольку только человек создан по образу и подобию Божьему.
— Ну, способность фантазировать Боб уже называл, — саркастически хмыкнул Эндрю.
— Андрей! — Даша состроила смешную рожицу, — прекрати Антошу подкусывать!
— Ой, ой, боюсь, боюсь, — Эндрю в притворном ужасе замахал руками.
— Нет, ну а если серьёзно, — Ксюша вопросительно смотрела на Эндрю, — как это может быть, чтобы в человеке всё было так перемешано — и хорошее, и плохое. Нельзя же в одно и то же время быть и ангелом и дьяволом.
— Всё очень просто, — начал объяснять Эндрю. — Мы ведь говорим об абстрактном человеке, то есть о некоем среднем представителе человеческой популяции. Но человечество ведь неоднородно.
Понятно, что сострадание и жестокость — качества противоположные и не могут сосуществовать в одном и том же человеке одновременно. Значит, надо разделить человечество на две группы: в одну отобрать добрых, любящих, сострадательных, умных, творческих людей, а в другую — тупых, жестоких, завистливых, жадных, рвущихся к власти, стремящихся жить за чужой счёт негодяев. И тогда сразу всё встанет на свои места.
Существует, конечно, и третья группа, промежуточная, серая область, так сказать. Это множество человеческих особей, которых трудно однозначно определить в первую или во вторую категорию, но эти, в большинстве своём пассивные существа, не играют решающей роли в социальных и политических процессах. От них мало что зависит. Так же, кстати, как и от первой группы.