Ну-ка, Боб, может вспомнишь ещё что-нибудь на эту тему? У Хайяма ведь много таких рубайат.
— Да, — согласился Боб, — Хайям — один их моих любимых поэтов. Вот, пожалуйста:
Девочки слушали, раскрыв рот. Видно было, что стихи поразили их до глубины души.
— Ещё, пожалуйста, — тихо попросила Ксения.
— Стихи сильные, — сказал Боб, — но не всегда приятные. Ничего?
— Давай, давай, — присоединилась к подружке Даша.
— Хорошо, — согласился Боб.
— Так ведь лучше-то, пожалуй, и не скажешь, — Эндрю посмотрел на притихших девочек. — Нравится?
— Очень, — ответила Ксюша. — А ещё?
— Ладно, — улыбнулся Боб, — вот вам ещё:
— Ух! — Ксюша зябко поёжилась. — Страшно как.
— Вот видите, — сказал вдруг Антон, — как трудно жить без веры?
— Трудно, — неожиданно согласился Эндрю. — Так ведь и с верой не легче.
— Конечно, легче, — не согласился Антон. — У верующего человека всегда есть надежда.
— Например? Надежда на что?
— Ну, хотя бы на то, что наш мир меняется в лучшую сторону. Что дети и внуки наши будут жить лучше нас. И что после смерти праведникам будет даровано вечное блаженство.
— Так, давай по-порядку, — нахмурил брови Эндрю, — сначала о перспективах светлого будущего в этой жизни, а потом уже и загробной. Как говорится, мухи — отдельно, котлеты — отдельно.
— Представьте себе, — обратился он ко всем, сидящим за столом, — что мы с вами живём где-то во второй половине пятнадцатого века. Скажем, в Испании. Закончилась Реконкиста, правят наихристианнейшие короли Фердинанд и Изабелла. Верующие с надеждой смотрят в будущее, не сомневаются в милосердии божьем и уповают на счастливую долгую жизнь, которая уготована их детям, внукам и отдалённым потомкам, так?
А теперь окиньте взглядом всю дальнейшую историю человечества: жуткие пытки в застенках инквизиции, массовые аутодафе — сожжение живьём еретиков, открытие Америки, разрушение цивилизаций ацтеков и инка, которые и сами по себе были совершенно бесчеловечными, уничтожение североамериканских индейцев, тоже далеко не ангелов, кстати сказать, возрождение на несколько веков рабства в Соединённых Штатах.
В Европе — охота на ведьм, сопровождаемая жестокими казнями, нескончаемые религиозные войны, жестокая эксплуатация низших классов, безжалостная колонизация мировых окраин. Только-только всё вроде бы более-менее устаканилось к концу девятнадцатого века — первая, а затем и вторая мировая войны.
Фашизм разгромлен, но другая чума — коммунизм, наползает на планету, возвращая человечеству счастливый рабовладельческий строй. Россия, Китай, Северная Корея корчатся под сапогом коммунистической власти.
Один геноцид следует за другим, жертвы исчисляются миллионами: турки режут армян, немцы уничтожают евреев и цыган, красные кхмеры — своих же камбоджийцев, Ирак — курдов, Индонезия захватывает Восточный Тимор, Хуту уничтожают своих единоплеменников Тутси в Руанде. То здесь, то там этнические чистки: Югославия, Нагорный Карабах, Кашмир, Шри Ланка, Судан, вся Африка южнее Сахары.
И всё это на фоне непрекращающегося массового голода то в одном, то в другом регионе планеты. А теперь ответьте сами себе: стоит ли наше сегодняшнее «счастье» всех этих жертв? Есть ли во всём этом хоть малейший смысл? И, объективно, оценивая сложившуюся на сегодняшний день ситуацию в мире, подумайте, на чём может быть основана вера в лучшее будущее для ваших потенциальных потомков? И разве не прав был Омар Хайям?
— Ладно уж про потомков, — вздохнул Боб, — тут уж не знаешь как свою-то единственную жизнь спокойно дожить. Ведь даже если человеку не нужны ни власть, ни роскошь, всё равно кто-нибудь или что-нибудь достанет. Никто не может чувствовать себя свободным, независимым и защищённым.