В чём же заключается наша общая цель сегодня? Что мы должны сделать? На что мы все, и прокурор, и судья, и защитник, и присяжные заседатели, должны быть нацелены? Объективно говоря, наша общая цель — восстановление справедливости. Нам предстоит установить не столько факт деяния — убийства четырёх ни в чём не повинных детей, поскольку факт этот уже установлен и не вызывает сомнения; нам предстоит установить степень виновности подсудимой и выяснить кто или что вместе с ней несёт ответственность за случившуюся трагедию.
Принимая за аксиому точку зрения подсудимой на жизнь, смерть и посмертное существование души, следует признать её логику безупречной и последовательной. Я лично не вижу логических ошибок в её рассуждениях. Однако, в этом случае мы вынуждены будем признать допустимость такого рода деяний в будущем и оправдывать родителей, которые могут последовать её примеру! Но, с точки зрения здравого смысла и действующих в нашем обществе законов, это немыслимо. Следовательно, остаётся одно — усомниться в истинности и правомерности предлагаемой нам аксиоматики. Но кто же предлагает нам эту систему аксиом? Церковь. Но я не считаю, господин судья, что мы вправе здесь, в этом зале заниматься теологическими изысканиями. Я не думаю, что мы можем взять на себя задачу определять степень вины, падающую в данном случае на религиозную традицию христианства.
Я считаю, что поступок этой женщины вскрыл глубочайшее внутреннее противоречие, заключённое в христианской доктрине. Но, в то же время, я не считаю, что мы, собравшиеся здесь пятнадцать человек, имеем полномочия рассматривать такие глобальные вопросы и выносить по ним решения. Мы не можем взять на себя ответственность за решение проблем, над которыми выдающиеся умы бьются уже на протяжении как минимум тысячелетия.
Поэтому я прошу вас, господин судья, и вас, господа присяжные заседатели, быть по возможности объективными, подойти к рассмотрению этого дела непредвзято и, ориентируясь на ваше чувство справедливости, определить степень вины подсудимой в совершённом ею поступке.
Закончив свою речь этими словами, прокурор прошёл к своему месту и тяжело опустился на стул, вытирая платком выступивший на лбу пот. Все присутствующие молчали. Тишину нарушало только слабое жужжание телевизионных камер. Примерно через минуту, словно выйдя из состояния оцепенения, судья Дуглас объявил перерыв.
— Мне кажется, я начинаю понимать, кто был заинтересован в смерти миссис Эдвардс, — произнёс Джеймс, выключая телевизор.
— Кто? — с любопытством спросила Моника.
— А ты сама как думаешь? — вопросом на вопрос ответил Джеймс.
— Если я всё правильно поняла, — угрюмо произнесла Вероника, — этот дяденька сказал, что виновата не только миссис Эдвардс, но и тот, кто промывал ей мозги.
— Правильно рассуждаешь, девочка, — подтвердил Джеймс.
— Так что, ты думаешь, что церковь могла организовать это покушение? — спросила Моника с испугом.
— А чему ты удивляешься? — ответил Джеймс. — Ты только вспомни, сколько людей церковь уничтожила за всю историю человечества, отстаивая чистоту веры. Каждый мыслящий человек был опасен для церкви, немедленно объявлялся еретиком, врагом веры и господа. Сколько людей погибли в застенках инквизиции, умерли под страшными изощрёнными пытками, были сожжены заживо на кострах. Добавь к этому всех жертв нескончаемых религиозных войн, продолжавшихся столетиями. И это относится не только к христианству. И ислам, и индуизм, и религии инков, ацтеков, майя в Америке, и даже кажущийся миролюбивым буддизм — у всех религий руки по локоть в крови. А в этом случае под угрозой оказались сами основы христианской религии. Так что это покушение — просто естественная реакция церковного организма на угрозу.
— А нам в школе ничего об этом не рассказывали, — сказал Кевин, слушавший Джеймса с открытым ртом и с ужасом в глазах.
— А ты помнишь, какие уроки были у нас отменены в ту пятницу? — спросила Вероника.
— Естествознание, по-моему, — наморщил лоб Кевин.
— Да, и история, — встряла Тина.
— А вы знаете, почему вдруг эти занятия отменили? — продолжала Вероника хмуро. — Потому что мистеер Коэн и мистер Миллн отказались работать в этой дурацкой школе из-за того, что им запрещали рассказывать нам правду.