— Нет, господин офицер. У меня столько ненависти накопилось, хочу с оружием в руках этих гадов уничтожать.
Гауляйтер, подумав, приказал отправить парня в Германию, где формировалась Русская Освободительная Армия. А через неделю группа советских войск, откуда пришёл перебежчик была окружена и более восьмидесяти тысяч солдат и офицеров оказались в немецком плену.
Гауляйтер Айхендорф не забыл рассказ перебежчика и, выяснив, что у него в плену находится именно тот советский генерал, который приказал расстрелять бойца Барсукова, придумал для него необычную казнь: раздетого догола генерала на двадцатиградусном морозе обливали водой до тех пор, пока он не превратился в ледяную статую.
В сорок пятом гауптштурмфюрер Айхендорф был взят в плен наступавшими советскими войсками и впоследствии повешен как военный преступник.
Перебежчик, которого определили во Власовскую РОА, воевал со злостью, проявлял чудеса храбрости. В конце войны, когда исход её уже ни для кого не вызывал сомнений, ему удалось уйти от наступавших соотечественников и затаиться в лагере для перемещённых лиц, где он выдавал себя за немца. Но кто-то опознал его и донёс начальству. В составе группы советских военнопленных, не желавших возвращаться на родину, ему было предложено отправиться в Аргентину, на что он с радостью согласился.
Всех их, шестнадцать человек, на крытом брезентом грузовике привезли в порт. Перепрыгнув через борт грузовика он в ужасе увидел вокруг солдат в форме НКВД с овчарками на поводках. Англичанин, начальник лагеря, обманул их и выдал в руки сталинских палачей.
Когда они поднимались по трапу на высокий борт транспортного судна, произошло непредвиденное. Человек, шедший вторым, уже поднявшись почти до самого верха, вдруг рванулся в сторону, оттолкнул конвоира и бросился головой вниз с высоты трёхэтажного дома на бетонный причал. Остальных, по прибытии судна в Одессу, отвели за ближайший склад и расстреляли в упор.
Сальва был третьим по счёту ребёнком в семье, но первым выжившим. Его старшие брат и сестра умерли ещё до его рождения. После Сальвы его мать родила ещё шестерых, двое из них были ещё живы. Ходить на своих тоненьких ножках они не могли, хотя им уже исполнилось восемь и пять. Так что Сальва был старшим ребёнком в семье. Он ходил, но недолго. Ноги не выдерживали. Сальва был похож на скелетик обтянутый чёрной матовой кожей. Если бы не выдававшийся вперёд вздутый от голода живот.
Сколько он себя помнил, все его мысли были направлены на одно: что можно съесть? Где можно найти что-нибудь съедобное? Это — можно есть или нет? Он пробовал есть насекомых: тараканов и саранчу. Сначала было как-то неприятно, но потом он понял, что насекомые съедобны. Правда, теперь уже ни одного насекомого в поле зрения на попадалось. Не он один понял, что они съедобны. С самого рождения Сальва не испытывал никаких ощущений, кроме голода. То есть, возможно, он научился бы разбираться в оттенках своих ощущений, если бы голод не подавлял всё остальное.
Отец умер полгода тому назад. Как выживали он, двое его сестёр и его мать, он не знал. Он ни о чём не мог думать. Он жил только запахами. Обоняние его обострилось до предела, он каждую секунду пытался различить запах чего-то съедобного, а если это удавалось, надо было быстро определить, откуда этот запах доносится. Когда он слышал этот запах, он уже не соображал, что он делает — инстинкт побеждал остатки разума. Он шёл-плёлся-полз на этот запах, и не раз был бит за то, что появлялся там, где его не ждали. Он уже привык к этому и не обращал внимания на боль. Его отгоняли от еды как животное, его пинали ногами и били палками. Это не могло его остановить, инстинкт был сильнее. Иногда он ел человеческий кал, но голод не ослабевал.
В его глазах зажёгся какой-то звериный огонёк. Он всё меньше походил на человеческое существо, поэтому соседи старались отогнать его, как шакала, опасаясь за своих маленьких детей.
Мозг его отказывался работать. Он совершенно потерял ориентацию в пространстве. Он не знал, где, в какой стороне находятся его мать и сёстры. Они, в свою очередь, совершенно позабыли о его существовании. Мать иногда вспоминала о том, что у неё был ещё один ребёнок, но ею тут же овладевало голодное равнодушие, и её мысль сразу же переключалась на поиски еды.
Однажды на закате Сальва лежал скрючившись на жёстких, ссохшихся от зноя комках глины и явственно различал запахи еды, доносившиеся от расположившегося неподалёку семейства. Но у него уже не было сил не только подняться на ноги, но даже ползти на этот запах. Ощущение ночного холода постепенно исчезло и он провалился в глубокий обморок, очнуться от которого ему уже было не суждено.