Вторник
В контору Щавель собирался ехать к восьми утра. Времени было более чем достаточно, поэтому он не спеша принял душ и наконец-то побрился. В полшестого утра проснулась мать. Вчера, увидев спящего Серегу, она первой мыслью подумала, что сынок опять нажрался, но не почувствовав запаха перегара, была приятно удивлена, что сын спит днем, да еще и трезвый. Думала, тот проснется к ужину, но увидев, что Серега спит как убитый и не реагирует на шум от её хлопот, решила сына не будить. Увидев сегодня сына бодрого и выбритого, мать обрадовалась и приготовила завтрак на двоих. Серега поел, мысленно отрепетировал свою речь начальнику, оделся, обулся и выехал навстречу судьбе.
Уже в семь утра нарядный бетонщик стоял на трамвайной остановке. Народу было мало: те, кто выходил в первую смену, уже уехали, а людей, работавших вне завода, в их поселке было немного. Щавель решил подстраховаться: сегодня он поедет в контору только на трамвае № 14. От сегодняшнего разговора в конторе зависела не только его карьера, а может быть, еще и судьба, потому рисковать нельзя было категорически. Однако нужного трамвая долго не было. Серега пропустил один ТРИНАДЦАТЫЙ, потом еще один, а четырнадцатый так и не приезжал. Начался небольшой нервный мандраж. Он уже успел нарисовать себе в мозгу картинку, как все сегодня происходит идеально: он едет до конторы в трамвае № 14 и заходит в контору нарядно одетый. В беседе с начальником признает, что опоздал, просит дать ему второй шанс, которым он обещает сполна воспользоваться. И в качестве жеста доброй воли требует отправить его на курсы овладения смежной профессией. Естественно, после такой речи у начальника не останется другого выхода, как простить Серегу. И теперь в таком, казалось бы, гениальном плане вдруг ни с того ни с сего начинает сбоить самый первый и самый легкий пункт – поездка на трамвае.
Прошло еще минут семь. Четырнадцатого трамвая все не было, зато показался трамвай с противоположной стороны. Щавель почти уже приуныл, думая, что это очередной ТРИНАДЦАТЫЙ. Но когда трамвай, бодро звеня, подъехал к остановке, оказалось, что номера у него вовсе нет. Вместо него пыльное лобовое стекло украшали две таблички. Первая состояла из слова «учебный» и большой буквы «У» в красном треугольнике. Вторая табличка информативно сообщала, что трамвай идет в депо. В депо – это Сереге было по пути. Раз на трамвае нет номера, то технически он не считается ТРИНАДЦАТЫМ, хоть частично и движется по его маршруту. С этой легкой мыслью он заскочил в красное электрическое средство передвижения. И уже будучи в салоне, убедился, что это никакой не ТРИНАДЦАТЫЙ трамвай. Людей было немного, но агрессивности, подозрительности, скудоумия, злобы, так присущих лицам, проезжающим в проклятом трамвае, не было. Это был обычный народ, в обычное время едущий по обычным делам. У Сереги отлегло. Первый пункт плана можно было считать выполненным.
В назначенное время провинившийся бетонщик был в конторе. Контора представляла из себя одноэтажное здание в виде буквы «П». В одном крыле находились кабинеты с угрожающими надписями «Табельная», «БОТ», «Бухгалтерия», «Техника Безопасности», в другом крыле находились кабинеты инженеров и большая классная комната с настоящей школьной доской и партами, в которых проходили курсы повышения квалификации, а также проводились собрания для ИТР-овцев цеха. Вход в здание был посередине, напротив него располагался кабинет профсоюзной организации, которую единолично представлял Рафаил Михайлович Загрушевский, рядом с его кабинетом находилась приёмная начальника цеха, пройдя которую можно было попасть в святая святых цеха обслуживания металлургического оборудования номер четыре – кабинет начальника цеха. Щавель минуту потоптался у входа, еще раз про себя произнося свою пламенную речь, выдохнул и сосредоточенно потопал в приёмную. Там его встретила приятная круглолицая женщина лет сорока в деловой белой блузе и черной юбке – секретарь начальника цеха. Она была замужем за бригадиром монтажников с Серегиного участка, поэтому весьма сочувствовала обычным работягам. Узнав причину неожиданного появления нарядного бетонщика, она велела ему присесть пока в коридоре на стул и ждать, когда его вызовут. То ли торжественный Серегин вид в хорошей одежде, то ли сочувствие рабочему элементу заставило её выйти из приемной в коридор к нему и вполголоса посоветовать:
– Говори, что все осознал и обещаешь исправиться.
Серега тут же лихорадочно закивал, мол, конечно, так и собирался. Секретарша внимательно глянула ему в глаза, одобрительно кивнула и вернулась к своему столу, на котором стоял старенький монитор и несколько дисковых телефонов.