Ждал Серега вызова около двух часов. За это время в приемную в очень быстром темпе заходили и выходили инженера и мастера со всех участков цеха. Что поделаешь, начало капитального ремонта – это всегда суета и беготня, приходилось терпеливо сидеть и ждать, когда начальник закончит решать все рабочие моменты и снизойдет до личности проштрафившегося бетонщика. Наконец из приемной послышался мелодичный голос секретарши:
– Гоменюк, зайди.
Серега вытер внезапно вспотевшие ладони о брюки и быстрым шагом рванул через приёмную в кабинет начальника. Корзон Валентин Валентинович в сером костюме и строгих очках сидел в коричневом кожаном кресле за огромным однотумбовым дубовым столом и внимательно читал какие-то документы. На Щавеля он даже не взглянул. Серега, не дождавшись визуального контакта, подождал полминуты, но скоро понял, что если молчать, неловкость только усугубится и пересохшими губами прошелестел:
– Здрасьте!
Корзон глазами провел до конца страницы и лишь потом вопросительно глянул на растерявшегося бетонщика поверх стекол очков:
– Ну, рассказывай!
Сказано это было так резко и в смысловом плане непонятно, что Серега растерялся. Что именно нужно рассказывать? Он ведь репетировал только ту пафосную часть, где признает свои грехи и требует второго шанса, а тут, оказывается, нужно начинать с какого-то рассказа. А если начинать, то с какого места? Или может, начальник цеха ждет рассказа о чем-то совершенно другом? А если о другом, то о чем?
– Я вот… пришел, – запинаясь и все еще не понимая, что нужно говорить, Щавель неуверенно начал, – меня это… сказали прийти…
– Фамилия? – резко перебил Серегино блеяние Валентин Валентинович.
– Гоменюк! – выпалил бетонщик, радуясь, что наконец-то понимает вопрос начальника.
С края стола Валентин Валентинович поднял сероватую бумагу, провел пальцем по невидимому списку, остановился в центре листа, глянул на Гоменюка, потом опять на лист, как бы сверяясь, совпадает ли Серегино изображение с написанным. Серега замер, выпучив глаза и выпятив грудь в праздничной рубашке, будто благодаря этому телодвижению впечатление у начальника цеха сложится гораздо благосклоннее.
Видимо, маневр нужного эффекта не произвел, потому что Валентин Валентинович произнес быстро и резко: «Уволен!» и снова уставился в бумаги.
Щавеля сначала парализовало, колени стали ватными и начали подрагивать, в животе стало пусто и холодно. Затем его пробил холодный пот, но зато вместе с ним вернулся и дар речи:
– Да как же? Да я же… это… не надо… подождите… я же все сделал… трамвай же… – в испуге мысли его предательски метались, не давая ему найти ту самую правильную, с которой можно начать осмысление ситуации.
Корзон молча рассматривал молодого человека, наблюдая за его растерянностью. Но нужно отдать должное Сереге – не зря он готовился. Как буксующий трактор в грязном болоте ненужных слов и эмоций, Гоменюк все-таки выгреб на твердую грунтованную дорогу стратегически заготовленных фраз и выпалил, хоть и слегка сбиваясь от волнения, в лицо начальника цеха всю свою пламенную речь.
Эх, не знал Серега, что в юности Валентин Валентинович Корзон мечтал стать актером и даже думал поступать в театральный. И только большой конкурс отпугнул будущего начальника цеха обслуживания металлургического оборудования номер четыре, а потому по совету родителей он пошел в механико-металлургический техникум и в результате стал тем, кем стал. Но в душе Валентин Валентинович всегда оставался актером и всегда примерял на себя различные роли. В молодости он пытался быть героем-любовником, но маленький рост этому немного препятствовал. Тогда он переключился на мужской образ Золушки, эдакого героя-работяги, засучив рукава идущего к своей мечте по карьерной лестнице. Роль эта весьма Валентину Валентиновичу удалась. Хоть он не получил за неё никакой кинопремии, зато со временем получил должность начальника ремонтного цеха, а в городе N это считалось весьма неплохой карьерой. Теперь же, будучи в занимаемой должности, Корзону нравился образ строгого, но справедливого начальника, отца всех рабочих цеха, наставляющего своих – зачастую нерадивых – деток на путь истинный и одновременно отважного командира всем своим заместителям и прочим инженерам. Особенно начальнику цеха нравилось телешоу «Час суда», где мужественный судья с суровым и понимающим лицом несет юридическую справедливость в телемассы. И когда Серега Гоменюк закончил свою сбивчивую и пламенную речь, начальник цеха решил примерять на себя полюбившийся образ.