– Светлана, оторвись на минуточку.
Секретарша тотчас отвела взгляд от компьютера и внимательнейшим образом уставилась на начальника с любопытством человека, для которого следующая сцена станет неожиданностью. Она уже несколько лет работала секретаршей и по походке начальника прекрасно понимала, для чего он её отвлекает, но всегда изображала искреннее удивление. Во-первых, положение обязывало подыгрывать шефу, а во-вторых, она находила в этом некое тайное удовольствие, словно актер-эпизодник, попавший на первый план волею сценария. Не зря старина Шекспир говорил, что весь мир – театр.
– Вот, пожалуйста, – Валентин Валентинович указал ладонью в сторону Сереги, – бетонщик с четвертого участка Гоменюк. Вчера был отмечен службой охраны как опоздавший, – ну, хоть не «опоздун», – и с перегаром.
– Всего ноль шестнадцать промилле! – вклинился Серега в монолог, пытаясь этой информацией как-то себя оправдать.
Начальник цеха недовольно глянул на него, Щавель тут же понял, что прерывать монолог нельзя и замолк, окончательно стушевавшись.
– Просит его не увольнять, просит дать второй шанс, – продолжил Корзон и, слегка нагнувшись к секретарше, добавил тоном, подчеркивающим важность сказанного, – хочет быть газорезчиком!
Никаким газорезчиком Серега быть не хотел, он даже слова такого не произносил. Говоря о смежной профессии, он вообще-то надеялся стать сварщиком. Сварщику гораздо легче – кабель раскрутил, поварил, кабель скрутил. Ну, пачку электродов еще захватил. А газорезчику нужно тягать шланги, баллоны с газом, бачки с керосином, редуктора, сопла, мундштуки, ключ разводной, в конце концов. Это не считая основной тяжелой и ответственной работы, особенно при демонтаже, когда приходится резать непонятно насколько прогнившую конструкцию, зачастую в очень неудобной позе. Но в данной ситуации торговаться Щавель не смел, наоборот, несколько раз упоминаемое слово «газорезчик» давало ему надежду остаться в цеху, пускай немного и в другом профессиональном качестве.
Секретарша внимательно оглядела потенциального газорезчика с ног до головы, поцокала языком и сердобольным тоном выдала:
– Валентин Валентинович, ну дайте мальчику шанс. Пусть докажет свою полезность цеху, – при этих словах Корзон важно закивал. Секретарша за долгие годы работы прекрасно научилась понимать актерские образы начальника и сейчас идеально играла свою второстепенную роль. Как бы почувствовав это, чуть повысив голос, она торжественно и сурово продолжила, глядя на Гоменюка, – Только смотри, не подведи цех!
Серега согласно закивал. Хотя фраза вроде как была сказана ему, но на самом деле её тайным адресатом являлся Валентин Валентинович. У хорошего начальника все подчиненные радеют за дело – то есть за цех, – вот что она на самом деле означала. Фраза Корзону понравилась, он удовлетворенно кивнул секретарше и по-отечески покровительственно посмотрел на провинившегося рабочего.
– Один-ноль в твою пользу! – начальник цеха дал торжественную, но короткую коду сцене в приемной, и, заложив руки за спину, неторопливо вышел в коридор. Серега растерянным спутником следовал за ним.
В коридоре было на удивление пусто. Лишь в дальнем углу ожесточенно натирала шваброй лиловый линолеум невысокая уборщица предпенсионного возраста. Корзон слегка поморщился – драматическое действие нуждалось в продолжении, но уборщица не очень подходила на роль персонажа, способствующего фабульному развитию. Однако, как завешал великий Фредди – show must go on, так что Валентин Валентинович, за которым нога в ногу следовал потенциальный газосварщик, направились к ней. Видя, что по коридору в её сторону фланирует сам начальник цеха, уборщица еще ожесточеннее стала затирать линолеум, грозя протереть в нем дыру. Каково же было её удивление, когда Валентин Валентинович перебил её ритмичное занятие неожиданным вежливым монологом:
– Елена Петровна, вот хочу с Вами посоветоваться относительно судьбы этого молодого человека.
За четыре года, что Елена Петровна мыла полы в конторе, советовались с ней всего один раз: женщина из бухгалтерии спрашивала, как правильно нужно топить котят. При этом ссылаясь одновременно на неустроенность домашнего быта, не позволяющего выращивать наследие любимой кошечки, случайно полученное из-за не вовремя закрытой входной двери, и тонкую душевную организацию, которой претило умертвлять Божьих тварей, явно намекая на то, чтобы уборщица взяла на себя эту нелегкую миссию. Услышав, что сам начальник цеха хочет с ней посоветоваться, уборщица стала по стойке «смирно» и вылупила глаза. Между тем Корзон продолжал: