— А уже поздненько, — взглянув на часы, тихо сказал Бойчак.
— Ну и что?
— Давайте ее поищем, мать...
— Найдем. Дай сначала осмотреться. Какое богатое и красивое село было! Видно, люди тут очень работящие. Я вот взгляну на село и враз угадаю, какие тут люди живут — работящие или так себе, лишь бы день скоротать. И часто, представь себе, не ошибаюсь... Помнишь поговорку? Хозяин добр — и дом хорош, хозяин худ — и в доме то ж.
— Помню, — повеселел Бойчак.
Крайнюк двинулся вдоль сожженной улицы к буераку, где виднелись редкие домики, не тронутые огнем садики и стройные густые тополя.
— Я сейчас расспрошу, где она живет, — бросился Мишко.
— Подожди, еще всполошишь, уж лучше я сам, — возразил Крайнюк и свернул с дороги к поваленному плетню, за которым, наклонившись, копошилась на пожарище женщина.
Мишко обиженно хмыкнул и отвернулся.
Подойдя к женщине, Крайнюк снял мичманку и, легонько поклонившись, сказал:
— Здоровеньки булы, бабонька!
Женщина сразу выпрямилась и вся просияла, услышав родной язык от такого высокого начальника с золотыми позументами на рукавах и картузе. Не иначе генерал. И, низко поклонившись, с почтением сказала:
— Здравствуйте вам на добром слове...
— А не скажете вы нам, где тут Заброды живут? — приветливо спросил Крайнюк.
— Заброды? А каких вам? — переспросила женщина. — Тут их полнехонько. Вот и я Заброда и соседи мои Заброды. Почти вся улица.
— Сжег?
— Сжег, варвар. Как начал от поля, все подряд. Каждую хату бензином облили и подожгли, душегубы... Да ничего, как-нибудь отстроимся, не вернулся бы он только, проклятый. Не вернется?
— Нет, — твердо сказал Крайнюк.
— Уж так мы намучились, так исстрадались при его порядке, что не приведи господи. А скольких людей на каторгу угнал, скольких перевешал за партизанов. Один бог знает, да молчит... Так какую же вам Заброду надо? Теперь мужиков у нас нет. Одни бабы да дети остались... Говорите, какую ищете?..
— Домку. Ту, что сын у нее, Павло, моряком был, — сказал Крайнюк.
— Павло! Ах, боже ж мой! Это тот, что на доктора выучился перед самой войной да и не вернулся? Добрый был, хороший, царство ему небесное... Так вы мать его ищете?
— Ага.
— Так вы идите вдоль улицы и идите. Все будет повалено, все поничтожено, а вы не обращайте внимания. Дальше идите. А как попадется вам первая целенькая хатка по правую руку, вот и будет это Домкин дом. До нее все хаты спалил, проклятый, а дальше как ножом отрезало. Все хаты целы и сады живы. Туда они и не сунулись.
— Отчего ж так?
— Разве не слыхали? Вот удивительно! — повеселела молодуха и подошла к ним совсем близко.
— Нет, не слыхали. Расскажите, если можете. Мы тут впервые...
— Ох, жаль, что впервые. Если б вы приехали до войны, как тут все расцветало и радовалось! Такого красивого села, как наша Сухая Калина, во всей округе не было. Самое красивое на свете. Жаль, что вы не видели его раньше... Как только рука у них поднялась спалить такую благодать и красоту? Да наша Домка перехитрила их. Только они стали с той стороны поджигать все подряд, она пораскрывала в своей хате все окна, двери, насыпала полон дом и сени конопельной кострицы да всякой другой муры и подожгла. Оно пламени не дает, хата от него не займется, а дым такой, что не подступись. Побежала Домка вдоль улицы: «Эй, люди, жгите и вы, как я, чтоб обмануть проклятых душегубов!» Вот люди и стали жечь в хатах кострицу, тряпки, всякую труху. Дым такой поднялся, что фашисты и не сунулись сюда. Так наша Домка всю эту сторону села от огня спасла. Да ей за это боевую медаль надо выдать, а может, и орден. Вы там скажите, голубчики, кому надо. Скажете?
— Хорошо, скажем! — радостно выкрикнул Мишко.
— Не будь ее, я уж и не знаю, что делать бы стали. А так те люди, чьи хаты уцелели, приняли к себе погорельцев, и теперь у каждого снова крыша над головой. Пока свои построим, в людских перебьемся... Только вы не говорите Домке, что я вам рассказала. Она не любит этого. И про медаль не говорите, не то она меня со свету сживет, если узнает, что я просила вас про это... Очень уж горда. Вот такой и Павлуша у нее был... Послушный, правда, ласковый. Славное дитя, царство ему небесное.
Поблагодарив женщину, они пошли вдоль села.