Ему бы крылья, да все равно дня мало. Прямо из Севастополя он полетел бы в свое село и опустился на развесистом осокоре возле материнской хаты. И взглянул бы на своих детей. Живы ли они? В чем и как перезимовали? Ведь Крайнюк отвез их к матери в легкой летней одежонке, не хотел брать детям теплую одежду из Киева. Все надеялся на лучшее: мы чужой земли не хотим, но и со своей не отступим ни на шаг. Вот и не отступили... В голове до сих пор звучит укоризненный голос Наталки, жены, выговаривающей ему за эту теплую одежду. Кто же знал, что все так неожиданно обернется? Если бы знал!.. А теперь нет у него ни детей, ни жены. Да, нет. Жена должна находиться где-то на Юго-Западном фронте. Крайнюк полетел бы туда и нашел бы ее в каком-нибудь госпитале. Почему же она молчит? Знает ведь хорошо, что он на Черном море. Знает Наталка, а вот голоса не подает. Война все перепутала. Отца с детьми разлучила, мужа с женой, девушку с любимым. Чтоб она была последней на этом свете!
Да, нет у Крайнюка волшебного крыла и не будет. Замечтался у моря, словно над чистой бумагой, когда начинал писать новую книгу. Да и забыл о том, что вокруг война и даже здесь, на тихом кавказском берегу, горе пришло почти в каждый дом. Где дети остались сиротами, где женщина — вдовой. Хлеба мало. Дети растут худыми, голодными, с утра до ночи выполняют тяжелую, непосильную работу. Одни на заводах, другие в поле хлеб собирают отцам и братьям для фронта. Донашивают отцовскую, какая осталась, одежду, работают за двоих, а нередко и за троих. Беженцев приняли, эвакуированных из Белоруссии и Украины женщин и детей. Тесно стало жить. Что же поделаешь? В тесноте, да не в обиде. У всех одно горе.
Крайнюк тронул себя за пустой рукав и очнулся. Его рана заживала хорошо. Скоро уж и из госпиталя выпишут. Врачи, осматривая руку, каждый раз с восхищением говорили о хирурге, который так удачно в сложных фронтовых условиях сделал Крайнюку ампутацию. Наверное, способный хирург: по руке видно, был у него свой «хирургический почерк». Жаль, что погиб. А разве Крайнюку не жаль? Еще как! Да разве об этом скажешь! Лучше написать в книге. Про матросов и про хирурга Заброду. Как он их от смерти спасал и как они его за это полюбили.
А с чего начать? Может, с чайки, которая одиноко кружит, словно кого-то ищет на дне морском? Ищет, а найти не может, такое оно глубокое, это море. Нет, это банально и не для войны. Крайнюк, наверное, начнет свой рассказ с того, как на фронте во время затишья вышли погреться на солнышке раненые матросы, которых спас от смерти хирург Заброда. Сам он ушел на передовую еще на рассвете и не вернется теперь до самой ночи. А раненые, сидя на солнышке, от безделья принялись сочинять ставший потом знаменитым «рецепт для фрицев». Крайнюк знает этот «рецепт» наизусть, но надо бы его записать, а то не опомнишься, как он вылетит из головы. Его читал тогда Прокоп Журба под общий хохот.
— «Санитарно-курортная справка для господ генералов, офицеров, унтер-офицеров и низших чинов немецкой армии! — огласил Прокоп Журба торжественно и напыщенно. А потом откашлялся, нацепил на нос где-то раздобытую оправу от очков и давай говорить, как настоящий эскулап: — Подступы к Севастополю прекрасно помогают. Двоеточие. А! От головной боли. Достаточно только показаться в зоне советского обстрела — и боль головы сразу как рукой снимет... Вместе с головой. Бэ! От ревматизма, подагры и прочих невыносимых болезней, решительно и навсегда ликвидирует боль в суставах вместе со всеми суставами. Вэ! От болезней сосудисто-сердечной и нервной системы, а также кишечно-желудочного тракта путем введения в фашистский организм железа в виде штыка, пули, осколка и так далее. Все абсолютно жалобы прекращаются немедленно после введения в организм этих универсальных советских средств...»
Раненые хохотали, а Прокоп хоть бы улыбнулся и поучительно продолжал:
— «Наиболее действующие лечебные процедуры. Новинка сезона. Две точки. Первое. Ванны! А! Холодные — морские и дождевые. Бэ! Грязево-лежачие, полулежачие и сидячие. Сидячие — в окопах. Второе. Уколы. Штыковые. Третье. Термотерапия. Лечение холодным и влажным воздухом. Чудесно приводит в порядок умственную деятельность. Четвертое! Горячие припарки. Артиллерийские. Пятое. Свинцовые примочки из первоклассных советских пуль. Шестое. Массажи. Прикладом. Седьмое. Компрессы из разрывов советских мин и шрапнели. Восьмое. Отрезвляющие души. А! Пулеметный душ Шарко. Пехотинский! Бэ! Восходящий и нисходящий. Работают высококвалифицированные советские летчики. Вэ! Душ пулеметный и автоматный. Веером. Душ кольцевой. На окружение. Душ фланговый и тыловой. Партизанский. Всем пациентам обеспечены палаты (в земле). Лечение проводится по всему фронту днем и ночью...»