Фрол опустил в воду весло, заскрипел зубами. Прокоп отвернулся и, смочив водой лоб, стал грести дальше.
Две чайки летали над ними, стремглав неслись к корме в надежде поживиться и опять взлетали в небо, жалобно крича. Их, вероятно, удивляла эта странная шлюпка, возле которой нет ни единой крошки. И люди как люди в ней сидят, и веслами машут, а хоть бы корочку бросили птицам за борт. И плачут чайки над морем, просят есть у голодных пловцов.
Отчетливо вырисовываясь на фоне слепящего горизонта, курсом на северо-восток, ровно и быстро шли на веслах какие-то две шлюпки или ялика. Наверное, отплывали с разных концов Херсонесского мыса, потому что были друг от друга далеко. Павло завистливо посмотрел им вслед, тихо сказал своим спутникам:
— Посмотрите, вон же пошли на Кавказ. И не испугались моря... Миновали вашу Балаклаву...
— У них, наверное, компас и карты в руках. И аварийный запас харчей и воды, — вздохнул Прокоп.
— Что там карты и компас! У них весла настоящие, а не такие, как вот эти, палки... Там порядок, — с болью в голосе бросил Фрол. — Море им не страшно...
Берег становился все расплывчатее, затягивался как бы легким туманом, но совсем не исчезал. Они еще долго видели шпиль Херсонесского маяка и зубчатые контуры Генуэзской башни в Балаклаве. И это вселяло в сердце каждого какую-то надежду. Густой кудрявый манящий лес, от Байдарских ворот до самого моря спадавший с гор непроходимыми кустарниками, не давал им покоя. Они как будто слышали его прохладный шепот, журчание холодного подземного родника, видели в нем дикие тропочки. Там, среди буйной зелени и прохлады, где каждый камень защитит их, они и найдут свое спасение. Только там, под Балаклавой, и нигде больше.
А в небе ни тучки, на горизонте ни пятнышка. Большое и страшное небо звенит над ними, словно гигантский раскаленный котел.
— Воды! — стонет раненый капитан Званцев.
Павло опять отстегивает флягу, и оба гребца бросают весла и подаются к нему грудью. Врач переходит на нос шлюпки, достает из бокового кармана какие-то таблетки и бросает их во флягу. Одну. Вторую. Потом начинает взбалтывать воду.
— Капитан! Что ты делаешь? — испуганно кричит Фрол Каблуков.
— Не беспокойтесь. Это пантоцид, — усмехается Павло. — Он убивает в грязной воде всякую заразу. Разве вам не выдавали такие таблетки? Странно. Можно брать воду из лужи, таблетка уничтожит все бактерии. Пей, не страшно...
— Я пил когда-то. Противно, — подает голос Прокоп Журба и, болезненно морщась, потирает раненую ногу.
Павло приподнимает Званцева и наливает ему один за другим два наперстка воды. Да и как назвать колпачок, которым завинчивается фляга, если не наперстком?
Алексей пьет воду, высоко задрав голову, на шее у него ходит кадык, словно маленький шатун локомотива. Фрол и Прокоп пожирают его глазами, глотают обильную слюну, будто сами пьют эту воду.
Павло заметил их осатаневшие, жадные взгляды и опустил голову, быстро пристегивая флягу обратно к поясу. Надо что-то делать наконец с этой водой. Но что? Дать, пусть сразу всю выпьют? Нет. Ждать еще? Они скоро бросятся на него и силой отнимут флягу. По глазам видно, что бросятся. Хотя он терпелив, но жажда и голод уже измучили и его.
Он обмывал пересохшие, словно чужие, губы, зачерпнув воды за бортом, и, хотя становилось на время немного полегче, Павло чувствовал, что скоро держать себя в руках не будет сил. Тогда, чтобы разрядить напряженное молчание, он спросил:
— Какой сегодня день, братцы?
— Ты нам зубы не заговаривай, капитан, — не выдержал Фрол. — Мы счет дням потеряли еще там, на земле. Уж, верно, целый год не знаем, бывает ли воскресенье или выходной. Ты брось эти штучки. Давай и нам воды, а то силой отнимем. Вода твоя, но шлюпка и консервы наши... Давай!
В глазах усатого техника было столько отчаяния и ненависти, что Павло невольно поежился — стало не по себе. Рука потянулась к фляге, и тут он заметил, как взгляд Фрола сразу потеплел, стал как бы добрее, приветливее — человек словно оттаял. И врач снова спросил:
— А число какое сегодня?
— Третье июля, — сухо сказал матрос Журба.
— Да, третье, — скорбно покачал головой Павло. — Так что же, братцы, будем полдничать? Две банки консервов съедим сегодня, одну оставим на завтра. А воду — как хотите: сейчас всю пейте или немного оставим и на завтра. Вы меня съесть готовы за эту воду. Не могу я так. Как решите, так и будет.
— Вот это порядок, — обрадовался Фрол. — Суши весла!
— Есть! — крикнул Журба, но, с грохотом задев веслом за борт, поморщился.