И не один час прождала в тревоге Варка, прислушиваясь к малейшему шороху за окном. В доме душно, все окна распахнуты, хоть и страшно теперь оставлять их на ночь открытыми. Но в саду пес... Появится кто-нибудь чужой, сразу голос подаст. Так и задремала Варка и не слышала, как пришла Оксана. Радостно заскулил пес. Она открыла глаза, а дочка уже сидит на постели возле Ольги, тянет на себя простыню, собирается ложиться. Варка бросилась к ней, словно кот на мышонка. От неожиданности Оксана даже отшатнулась:
— Ой, мама, как вы меня напугали...
— Где ты была? — тихо и исступленно зашипела Варка. — Говори.
— В садике, — ласково прошептала Оксана.
— А на гору кто пробирался? Думаешь, я не видела?
— На гору? Ну и что из того, что на гору, — весело блеснула глазами Оксана. — В доме душно, а мне не спалось. Вот и пошла. Я же со двора не выходила.
— А он же что, твой Момот?
— Так ведь я вам сказала. Пьяный. А я не люблю этого.
— Когда же он напился? Неужели в чулане пил?
— Не знаю, мама. Поверьте, не знаю.
— Ну, уж я поговорю с ним утром, — насупила брови Варка.
— Не смейте, мама. Я сама, — в страхе замахала руками Оксана. — Не вмешивайтесь. Мы же только начинаем жить. Не вмешивайтесь, я вас прошу...
Варка грустно покачала головой и забилась в уголок на печи. Притаилась там, раздосадованная и обиженная, словно утратила самое дорогое и милое сердцу. И уже не могла сомкнуть глаз до самого утра, пока не начало всходить солнце.
Момот проснулся чуть свет и, быстро умывшись, сказал:
— Я побегу, Варвара Игнатьевна, не завтракая. В больнице могут хватиться. Потом приду и позавтракаю.
— Как хочешь, — холодно бросила Варка.
— И я побегу. Мне тоже нужно рано, — вскочил с лавки Грицько. — Работа не ждет, мама...
Дочки еще спали, и Варка не хотела затевать ссоры. Равнодушно махнула рукой на обоих, ушла в сад. Делайте как знаете. Хоть головой о стену бейтесь, окаянные.
А им только это и нужно. Вот уж и калитка хлопнула за ними. И разбежались, словно их кто в спину гнал. Варка взглянула на дорогу и оторопела. Грицько почему-то побежал не в порт, а дальше под гору, к пепелищам и руинам Корабельной стороны, и дальше — к Малахову кургану. Боже! И что они с ней делают? Должны бы все вместе держаться, мать, как старшую, слушать в это страшное время, а они вон что... Прямо голова кругом идет. Уж и не знает Варка, как быть...
...Момот пришел в больницу и, поздоровавшись, спокойно спросил у медсестры:
— Меня никто не спрашивал ночью?
— Нет.
— Больных привозили?
— К нам, слава богу, не привозили, а вот к немцам три машины прилетели. Там в порту...
— Знаю. Об этом лучше молчать. Сколько раз я вам говорил, — оборвал сестру Момот и, надев белый халат, вышел в сад покурить.
За густыми деревьями стоял отдельный корпус, где работали немецкие врачи. Момот равнодушно взглянул на красные кирпичные стены этого корпуса и присел на скамью. Он сидел долго, не разгибаясь, и все курил и курил, глубоко затягиваясь прелой махоркой. Даже голову не повернул, когда в немецком корпусе грохнула дверь и к нему быстро подошел немецкий хирург.
— Герр Момот, а вы почему так рано? — спросил он на ломаном русском языке.
— Я думал, что привезли больных, — приподнялся Момот и поклонился.
— О, нет! Привезли к нам, а у вас тихо, — вздохнул собеседник. — Я всю ночь не спал. Я думал, что война тут уже закончилась, а вот...
— Может, вам помочь? — спросил Момот.
— Нет. Отдыхайте, коллега, — уже на ходу бросил хирург, направляясь в лабораторию.
Момот посидел еще немного и побрел к себе в корпус. Сейчас проведет утренний обход, доложит немецкому врачу о составе больных, и можно возвращаться к теще на завтрак. Хорошо, что все так счастливо обошлось и его не искали ночью...
...Очень рано явился на работу и боцман Верба, но в порту он застал капитана Вульфа. Тот подвел боцмана к самой воде и показал на волнистое зеркало бухты.
— Видишь?