Безысходная тоска вперемешку с невыносимой болью отразились в глазах Виктора. Он замолчал, трудно дышал и тихо стонал.
"...Как не хочется умирать, — еле слышно прошептал, — но я выполнил свой долг перед Родиной, перед народом, перед тобой. Пройдут годы... У тебя родится сын. Очень прошу тебя, Лида, расскажи ему хоть немного о том, как я хотел быть его отцом..."
Виктор надолго замолчал, борясь с болью сердца и ран. Он заметно побледнел. На мгновение глаза его засветились, и Виктор произнес:
— Маша, покажите мне фото.
Женщина поднесла к его глазам фотографию девушки.
Долгим взглядом смотрел он на свою возлюбленную с нежностью сквозь муки и скорее простонал, чем сказал:
"..Прощай, Лида. В последний раз мысленно целую тебя на всю жизнь. Твой..."
Вдруг страшный взрыв встряхнул избу. Со звоном вылетели оконные стекла, с потолка посыпалась глина. Маша без чувств рухнула на пол.
Очнулась Маша в комнате своего дома на кровати с перебинтованной головой. Там, где лежал Виктор, никого не было. Сколько прошло времени с момента того взрыва, Маша не помнила. Не знала она кто был здесь и оказал ей помощь. Девушка лежала и тщетно напрягала память.
— Где же Виктор? — подумала Маша, прежде чем сознание покинуло ее...
Около кровати на полу лежал лист бумаги, исписанный наполовину. Это было письмо Виктора к Лиде.
Только через несколько дней она смогла самостоятельно передвигаться и тогда передала письмо лейтенанту Ветрову с просьбой обязательно отослать адресату.
— Ведь это последнее письмо Виктора своей любимой, — сказала Маша и горько заплакала. Офицер взял письмо, спросил, где похоронен Виктор, но она этого не знала.
К полевому госпиталю подходили машины с ранеными. Многие из них были в тяжелом состоянии. Палатка сортировочного отделения была переполнена. Носилки с ранеными устанавливали на козлы по обеим сторонам ее. Старший лейтенант медицинской службы бегло осматривал раненых и направлял кого на перевязку, а кого сразу на операционный стол.
— А этого почему привезли? — вдруг спросил дежурный врач. — Это же труп?..
Медицинская сестра, сопровождавшая раненых, с мольбой посмотрела на старшего лейтенанта:
— Спасите его, он еще дышит, спасите, он такой молодой...
Врач, едва, нащупав пульс, крикнул:
— На стол, срочно!
...Операция длилась долго. И все это время раненый не приходил в сознание и почти не проявлял признаков жизни. У него был поврежден позвоночник, раздроблен таз, на лице был большой резаный кровавый рубец. Наконец операция окончилась и больного унесли в палату.
...Сознание к Виктору вернулось только через несколько суток. Открыв глаза, он долго не мог понять, где находится и что с ним произошло. Пошевелить пальцами рук и ног Виктор не мог Попытка повернуть голову тоже оказалась безуспешной.
— Видно, отвоевался, — подумал он. — Что же теперь будет со мной, кому я такой беспомощный и страшный нужен?..
...Вскоре началась эвакуация раненых. Транспорта не хватало, и начальник административно-хозяйственной части ловил на перекрестках машины, идущие в тыл, уговаривал взять с собой раненых. Было это непросто, но... все-таки всех раненых эвакуировали.
Через несколько дней санитарный поезд прибыл в Камышин — небольшой городок на берегу Волги. Там, в помещениях школ, клубов и кинотеатров, размещались госпитали. В одном из них оказался и Виктор Казинцев.
После операции прошел месяц, а заметных улучшений здоровья не было. Врачи объясняли это сильной травмой позвоночника, потерей крови и утратой жизненных сил. Скорого выздоровления не обещали.
Через две недели санитарный поезд увез Виктора еще дальше от фронта, за Урал. Там, в Челябинске, ему суждено было остаться надолго — лечение было трудным, все надежды были только на силы и возможности молодого организма.
Хмурым ноябрьским днем в квартиру Казинцевых постучал почтальон и передал письмо. Вся семья с нетерпением ожидала вестей от Виктора, но писем не было. И вот, наконец... Мать схватила письмо. Незнакомый почерк на конверте сразу заставил ее сердце вздрогнуть. Она нервно разорвала конверт, пробежала глазами по первым строчкам и... медленно осела на табуретку.
— Витя, мой Витя!.. — тихо простонала она, закрыла глаза передником и безудержно зарыдала. Валя и Тося бросились к ней. Отец взял письмо из рук матери: