Не хотелось лезть с назойливыми расспросами, но все же я спросил, запинаясь и подыскивая слова:
- Удалось выяснить, почему тогда... ну, я про тот случай с Тудором...
- Случай с Тудором? Есть несколько разных предположений. - Холидэй обеими руками пригладил влажные волосы. - Похоже, что он действительно не слышал меня. Но это не физическая глухота.
- А что же?
Холидэй пожал плечами.
- У них очень быстро развивается ментообмен, - сказал он и ушел, оставив меня в полном недоумении.
Перед отъездом на космодром я заглянул к Ксении в обсерваторию.
- Очень мило с твоей стороны, - медленно сказала она, что ты зашел хотя бы попрощаться.
- Скоро прилечу обратно, - сказал я. Улыбка, кажется, не очень-то получилась у меня.
- Конечно. По расписанию.
- Ксения, ты... Прошу тебя, не сердись.
- С чего ты взял? - Она подняла брови. - Мы оба свободные люди. До свидания, Улисс.
И вот мы летим. Наш грузовик забит багажом комиссии Стэффорда. В пассажирском салоне витийствует Баумгартен, и продолжают недоступный мне математический разговор Греков и Феликс, и молча лежит в кресле, прикрыв глаза, Том Холидэй. Хотелось бы мне проникнуть в его мысли...
Мои мысли беспорядочны, скачкообразны. Я пытаюсь выстроить их с начала, с нуля - нет, не удается. Тревога. Она не только во мне. Она в наклоне головы Робина, сидящего справа. Она в мерцании далеких звезд. Она в покачивании указателей тяги. В каждом уголке рубки.
Никак не могу додумать до конца какую-то важную мысль.
И вдруг...
Робин поворачивается ко мне, и я вижу, как начинают шевелиться его губы.
- Но если можно сдвинуть время...
Вот оно. Вот оно! Меня осенило.
- Робин! - кричу я. - Ты гений!
- Постой, дай закончить...
- Не надо! - кричу я. - Если прошли импульсы, то и мы можем обогнать время. Мы полетим к звездам!
Я передаю Робину управление и спускаюсь из рубки в салон.
Первый, кого я вижу, - это Дед. Он лежит в переднем кресле, втянув голову в плечи и вцепившись в подлокотники. Он кажется маленьким, больным, очень старым.
- Вам нехорошо? - спрашиваю я по-русски.
Дед не отвечает, а Греков выглядывает из-за спинки его кресла и посылает мне менто: "Не тревожь его". Я понял и кивнул.
Они там беседуют втроем - Греков, Феликс и Стэфсрорд. Великий Стэффорд, Стэф Меланезийский. Он осунулся и выглядит усталым. И все же по-прежнему красив и элегантен.
Понимаю, что не должен влезать в их разговор со своей корявой идеей, но ничего не могу с собой поделать. Я прошу извинения и выпаливаю: "Но если прошли импульсы, то и мы..." Ну, и так далее. Стэффорд смотрит на меня удивленно: мол, что еще за новости? Греков подпер кулаком тяжелый подбородок, молчит.
Феликс молодец, нисколько не удивлен. Запускает пальцы в свою волосяную крышу.
- Ну что ж...
И начинает говорить о теле, движущемся в пространстве-времени. Длина этого тела - расстояние между одновременными положениями его концов. Но если эту одновременность сдвинуть...
Я почти ничего не понимаю в том, что он говорит дальше, просто в голове не укладывается. Я напряженно вслушиваюсь, ожидая ответа на вопрос: можно, основываясь на этом принципе, лететь сквозь время к звездам?
И Феликс вдруг умолкает на полуслове. Я отчетливо слышу его решительное менто:
"Можно".
Глава шестая
АНДРА - НАДЕЖДА ЭТНОЛИНГВИСТИКИ
По двум белым лестницам факультета этнолингвистики стекали два человеческих потока. Вон бегут вприпрыжку курчавые губастые папуасы. Рослые парни скандинавского типа с желтолицыми смеющимися кореянками или, может, аннамиткамн. Четверо пигмеев идут не спеша, на ходу листают книги и переговариваются голосами, похожими на птичьи. Пестрые одежды, веселый гам, интерлинг вперемежку с неведомыми мне языками.
И наконец - Андра. Новая прическа - волосы черным ореолом вокруг головы. Переливающийся красным и лиловым спортивный костюм, лыжные мокасины. Слева и справа - почетный эскорт в лице двух юных гуманитариев, увешанных портативными лингофонами.
До меня донесся обрывок разговора:
- В этой позиции прямой взрыв утрачивается и переходит в сложный латеральный звук.
- Ты ошибаешься: не латеральный, а фаукальный...
Мне было жаль прерывать этот необыкновенно интересный разговор, но все же я окликнул Андру. Ее тонкие брови взлетели, она выбралась из потока и, улыбаясь, направилась ко мне:
- Улисс! Почему не предупредил, что прилетишь? Пли потерял номер видео?
- Не хотел отвлекать тебя от ученых занятий. А ты еще выросла.
- Не говори глупости! Это Улисс, - сказала она своему эскорту, - познакомьтесь. Улисс Дружинин.
- Позволь, - сказал гуманитарий, что постарше. - Не ты ли выступал недавно в Совете перспективного планирования?
- Он, он, - подтвердила Андра. - Я сама не слушала, но мне, конечно, доложили...
Она слегка порозовела. "Конечно, доложили" - эти слова как бы намекали, что мои дела имеют прямое отношение к ней, Андре.
- Я был дьявольски красноречив, правда? - сказал я.
Она засмеялась:
- Еще бы! При твоих голосовых данных...
- Мне понравилось твое выступление, - серьезно сказал гуманитарий. - Я не совсем понял смысл открытия Феликса Эрдмана...
"Не совсем"! Солидный малый, подумал я, стесняется сказать, что совсем не понял.
- ...но в том, что ты говорил, была логика, продолжал гуманитарий на прекрасно модулированном интерлинге. Если появилась возможность полета вне времени - кажется, так ты формулировал? - то, очевидно, надо ее использовать. Одно неясно: для чего нужно лететь за пределы Системы? Ведь доказана нецелесообразность таких полетов, не так ли?
Ох... Я подумал, что, если бы вдруг эта самая нецелесообразность материализовалась и стала видимой, я бы полез на нее, как... ну, как Дон-Кихот на ветряную мельницу.
- А ты чем занимаешься? - спросил я.
В моих негибких модуляциях было, наверное, нечго угрожающее, и Андра поспешила вмешаться в разговор, Она сказала:
- Эугеньюш - надежда этнолингвистики. Он знает тридцать три языка, и у него уже есть работы по машинному переводу на интерлинг.
- Перестань, - сказал Эугеньюш, поморщившись.
- Знаешь, что он предложил? - не унималась Андра. - Он предложил заранее написать все книги, какие могут быть написаны в будущем. Ведь электронное устройство может исчерпать все возможные логические комбинации слов и знаков.