Свыше сотни офицеров, включая всех высших, оказались смещены со своих должностей и отправлены в отставку. Почти столько же понизили в звании или должности. Более трёхсот солдат были повешены за попытки дезертирства либо подстрекательство к мятежу. Зато уцелевшим было выплачено всё положенное жалование, причем уже по новым "наёмническим" расценкам, существенно превышающим привычные "коронные". Многие опытные сержанты получили лейтенантские патенты, а некоторые перспективные лейтенанты вошли в круг капитанов. Старший командный состав обновился на 100% и теперь состоял исключительно из битых жизнью наёмников, тщательно отобранных штабом Серой армии.
После кадровых перестановок были наскоро проведены учения, а затем последовал марш на соединение с главными силами армии. В ходе маршброска, несмотря на конный конвой в лице "чёрных рейтаров", потери отставшими, дезертировавшими и повешенными за попытку влиться в одну из двух первых категорий составили еще несколько сотен человек. Зато наши ряды пополнились почти на 14000 рыл, которых новые командиры практически безостановочно гоняли еще несколько терций - до самого выступления в поход. Естественно, уровня старых наёмничьих баталий вновь прибывшие за столь короткое время не достигли, да и не могли достичь, но всё-таки теперь это была уже вполне реальная сила, а не просто толпа потенциальных дезертиров и военнопленных. Оставалось лишь решить как этой силой лучше распорядиться. Вот тут-то и возникли довольно серьезные прения.
Изначально, когда всё только затевалось, предполагалась игра от обороны, к чему прямо подталкивало неблагоприятное соотношение сил. Но получение полного контроля над экс-регулярами, а также эльфийский форс-мажор заставляли пересмотреть старые выкладки. С одной стороны, перевес Великой армии Лиги теперь был уже не столь очевиден, особенно если удастся навязать бой лишь части северян (пусть даже большей). С другой - поведение остроухих благодаря моим столичным подвигам (которые, кстати, получили широкую известность как среди штабных офицеров, так и среди рядовых наёмников почти сразу после моего возвращения) становилось труднопредсказуемым. Считалось вполне вероятным, что эльфы, вместо того чтобы занять выжидательную позицию, предоставляя имперцам и северянам возможность как следует измотать друг друга, могут возжелать крови, сходу развернув масштабное наступление. Достоверных сведений о планах северян также не было.
В итоге, исходя из неопределенности оперативной обстановки, многие командиры предлагали обождать, а если дела пойдут неважно - отходить во внутренние области империи. Резоны у такого подхода были. Причем они, что называется, лежали на поверхности. Территория империи велика - свобода маневра вполне себе имеется, а вторжение врагов во внутренние области неизбежно приведёт к растягиванию сил противника и, как следствие, изменению соотношения сил в благоприятную для нас сторону. К тому же если нам в ходе отступления удастся заманить одну из вражеских армий поближе к Иннгарду, Рейнару придется так или иначе задействовать свои личные резервы - дворянскую конницу и городские полки. То есть император лишится возможности спокойно формировать за нашей спиной новую армию, а уже накопленные силы вынужден будет тратить на борьбу с внешним врагом, а не укрепление внутреннего положения...
Вроде бы одни выгоды и почти никаких рисков, но Хассо зарубил такую стратегию на корню, после чего решительно пресекал любые попытки вернуться к обсуждению "непрямых действий". При этом логика маршала также была достаточно очевидна (тот самый случай, когда каждый по-своему прав и только время покажет, кто ошибался). Империя - союзник ненадежный, потому затягивание войны в среднесрочной перспективе может дать неприятные последствия в виде всевозможных сепаратных соглашений за наш счет. После визита в столицу я понимал этот императив ле Трайда, как никто другой. Более того, армии эльфов и северян сейчас разобщены, но в случае нашего отступления вглубь страны получат возможность сомкнуть фланги и наладить некоторое взаимодействие, что, в свою очередь, может сильно осложнить наше положение. Сейчас же у Серой армии есть возможность действовать по внутренним операционным линиям, сосредотачивая все свои силы против любой из противостоящих группировок на выбор, а разгром даже одной из них радикально меняет общий расклад сил...
Всё это, как и рассуждения оппонентов, звучало весьма убедительно и логически безупречно, но меня почему-то не покидало ощущение, что за решениями маршала, помимо чисто военных соображений, стоит еще и нечто личное. Желание отомстить подставившим его валланцам, заодно доказав всем и каждому, что ему нет и не будет равных на полях сражений? А может, старому вояке запали в душу мои давние слова о возможности обессмертить своё имя, схватив этот мир за глотку? Или что-то еще? Кто знает...