— Трифон, герметизация! — рявкнул я.
— Ука..
— БЫСТРО! — рявкнул я, на тут же исчезнувшего кибердомового.
А сам стал пристально вглядываться и вчувствоваться в Ленку. Она недоумённо на меня уставилась, красноречиво подняв бровь.
— Тут зараза какая-то, небывальская, Лен, — ответил я на незаданный вопрос. — Причём запредельно сильная. Монахи местные барьер не слабее Стального сотворили — этой пакости похрен. Через душевный план работает, похоже.
— Съездили за провизией, — хмыкнула Ленка.
— Вот да. Но тебя не зацепило, — с облегчением диагностировал я.
— И не могло, — закатила глаза вредина.
— Ммм?
— Молодильное яблоко, Кашей, — вредничала Зелёнка.
— Авотхрен, Лен. Если бы это было обычной заразой, хоть гриппом или даже насморком — то «да». Магической — тоже. Но тут через душу какая-то пакость работает, так что…
— Так что, скорее всего, и с этим молодильное яблоко помогает! — показала мне язык Ленка.
— «Скорее всего» — ни хрена не аргумент, чтобы рисковать! — выкатил я длиннющий стальной язык.
— Ладно, уговорил, Кащей языкастый, — фыркнула Ленка. — Что будем делать? Я бы помогла, если сможем и недолго. Как-то тут… да умрут они тут все такими темпами.
— Не знаю, Лен. Я с заразой воевать не умею, хотя тут явно есть какой-то злонамеренный источник. Ладно, давай разбираться тут. А потом я в дома схожу, с болящими пообщаюсь.
Стали мы разбираться и искать. И выходила какая-то фигня, в плане того, что на горе чётко фиксировалось Имя нечистика, в сети. Сильного, противного и лютого. Некий Фэй, вот только он — территориальный нечистик! И согласно всем мифам — должен быть в паре-тройке тысяч километров южнее!
— Погоди, Кащей, — задумалась Ленка. — А если та гора — именно его «дом»? А перемещаться он может беспрепятственно?
— В принципе — возможно, — прикинул я. — Но чего его сюда-то принесло?
— А там, скорее всего, живых не осталось. А он — паразитный тип.
— Паразитнейший, скорее, — хмыкнул я. — Ладно, кто во всём виноват — мы примерно поняли. И, кстати, ты сама говорила: «Где он появляется — сохнут деревья и трава, высыхают и болотятся водоёмы, болеют и умирают люди». Значит, он и вправду к той горе не гвоздями приколочен. Хех, — хмыкнул я.
— Чего такое? — заинтересовалась Ленка.
— Да вот не полезли мы к абрикосовой фее…
— А влезли к другому Фэю, — хихикнула Зелёнка. — Думаешь — миф? — посерьезнела она.
— Думаю — похрен. Помочь чумным монахам не помешает, хотя бы попробовать. Я, блин, толком не понимаю силы этого Фэя, — возмутился я. — Заклинания и граффити монашеские, чума, некросом всё приправлено, блин.
— От Фэя? муточнила Ленка.
— Нет, это тут народ и живое умирает. А матюги буддистские не дают некросу развеяться, так что хрен что поймёшь, — пояснил я. — Ладно, Лен, схожу я, наверное, с каким-нибудь монахом пообщаюсь.
В общем, со всеми предосторожностями выбрался я из Трака и потопал по расползающейся слизью, рассыпающейся трухой и вообще — дохлой траве. И вообще — неприятно и болезненно всё. Даже солнце светило как-будто гнойный светом… хотя и не как будто, дошло до меня: сама суть небывальского воздействия этого Фэя придавала и визуальную, и в «ощущениях» болезненную окраску.
Дошёл до какого-то домика, засунул морду — лежат, страдают-болеют, к диалогу не способны, мдя. Но центральный храмовый комплекс с кучей народу, если тут кто-нибудь коммуникабельный есть, то только там.
Подошёл я к мостику, через неглубокое ущелье. Сам мостик разделял «огородную» часть от храмового комплекса, а вот речка внизу ущелья… Мдя, точно Фэй этот: обмелела, фактически болотная жижа вяло переваливалась по дну ущелья. Потопал я по мосту, как вдруг пара каменных фигур… ну вроде львов, хотя рожи какие-то непонятные. Но гривы были, факт!
В общем, пара фигур, сидящих на верхушках столбов моста, полыхнули небывальщиной и стали на меня грозно зыркать.
— В монастырь, понять что происходит, зла не желаю. Возможно — помогу, — оттранслировал я посыл в небывальщину статуям.
Последние через секунду синхронно кивнули, повернули башки ровно и замерли. Ну а я потопал к самому большому зданию-пагоде. И звуки оттуда барабанные разносились, и небывальщиной разило, да и живых душ дохренища было.