А то продолжит убивать, сволочь такая, отметил я, пробивая металлическим щупалом висок окучивающего девицу в купальне гнума. Тот обмяк и рассыпался искорками.
А девица поднялась и призывно на меня посмотрела. И утопала из купальни, типа «по своим делам».
Но меня волновал момент, что я с душой сделал, и куда она девалась. Что сделал — понял. И аналогия с ободранностью вполне подходит — взял толику «чего-то», что джиннам, ну и моим тросам выходит за нямку. Нужно это, не нужно душам — чёрт знает. И не очень интересно, если честно — я, как бы, невинных не убиваю. И если там кусочек в свою пользу удерживаю — сами себе злобные буратины.
Главное — не «умерла» душа гнума, а куда-то в глубины небывальщины ухнула.
— Ну и зашибись, — озвучил я. — Будем бороться за мораль! — возвестил я.
И попрёрся убивать трахающихся сексом с мебелью мужиков. Или не мебелью, а тварью? Ну, с учётом того, что место и она — одно и то же. И ещё они… и пара женщин было… в общем — в жопу методологию! И смерть извращенцам, да.
Тварь, до поры, на меня не то, чтобы не обращала внимания, но старалась вне «сценария» не отсвечивать. Но после третьего охальника начала копошиться: комнаты с душами отдалялись, проходы исчезали. Но где стальными полосами, где кащеистой магией, я пробивался к душам. И прибивал нахрен.
Появились девицы, которые мебель, уже агрессивно пытались соблазнить, цеплялись за щупальца из стали и предлагали неприличное. Но после второй порваной щупальцами — перестали.
А я таки добил последнюю даму, валявшуюся в нумере и просто читавшую. Со страданиями и скукой, что и неудивительно: в книге на пустых страницах не было текста. Хотя, усмехнулся я, эта книга более полна смысла и интересна, чем большая часть чтива, попадавшего мне в руки.
И стал примеряться, как уже лишившуюся «душевной арматуры» тварь порвать. Но — не успел. Тварь вывернуло, в смысле она из «дома и вокруг» стала передо мной. И не одна.
— Идём с нами, коман… — начало говорить до боли знакомое лицо.
— Зачем? — усмехнулся я. — Я же жив. И бессмертен.
Но вообще — неприятно. Хорошо, что я эту часть себя похоронил, а то даже психовать мог начать. И так, прямо скажем, неприятно. Но откуда тварь вытащила… а, пофиг, может, и я сам, отмахнулся я, пробивая полосами знакомые фигуры в камуфляже.
Тварь, постепенно умирающая, в неэффективности «защитного окраса» уверилась. И стала Зелёнкой, плачущей и умоляющей её пощадить.
В общем — ожидаемо. Но если бы я не чувствовал Ленку телом — то мог бы и… ну как минимум попробовать иммобилизовать. И всё, люблю, окончательно поставил я диагноз себе, чувствуя, как вопреки всему начинает болеть сердце при виде на разрываемой твари.
— Ладно, справился, — озвучил я, в черноте, без верха, низа — вообще без ничего, исчезнувшего со смертью твари. — Гадкое, блин, создание! Почти испортило настроение. Наполшишечки, — усмехнулся я и открыл глаза.
— Дух исчез, ой! — пискнула Зелёнка, когда я её приобнял.
— Знаю, что исчез, — потискал я Ленку. — И… блин, ладно, пойдём заказ закроем.
— Пойдём, — согласно махнула она ушами. — А потом — расскажешь!
— И всё? — состроил я физиономию обделённого Кащея.
— А я — отблагодарю! — веско сообщила Ленка.
— Тогда — ладно, — уговорился я.
Попёрлись мы из Трака к караванным. Так-то можно было и сразу всё Ленке рассказать, да и потискать, а может, и не только — всё же задела меня эта гадость своими образами, пусть и наполшишечки. Но, блин, там три десятка рыл как на иголках сидят. Это чтоб их мариновать — надо не злодеем быть, а засранцем. И свинотрахом, а я несколько по иным, того, да.
И Ленка понимала, так что выперлись мы из Трака, да и вывалили на рассевшихся у костра караванщиков, что всё.
Ну ноги целовать не стали, но благодарили, да. Семёныч так долго лапу мою тряс, что я подумал, да и выпустил трос, с ладонью на конце сформированной. И, перед носом продолжавшего трясти лапу гнума пальцем потряс.
— Должок, — провозгласил я, под смешок Ленки.
— Э-э-э… да, — отпустил мою руку Семёныч и мордой стал склочен, жлобист — вылитый гнум, в общем. — И что ты хочешь? — трагично вопросил он.
— Да… чёрт знает, денег, наверное, — задумался я.
— А ты что-то нарисовал новое? — тем временем поинтересовалась Ленка у Васи.
— Конечно! Очень вам должно понравиться!
— Сходим? — ухватила меня за лапу зелёнка.
— Так, денег, ну… в общем, позже скажу, — буркнул я, утаскиваемый мировым гоблинством в пучины рисованной порнухи.