— Ну вроде как «нет», — согласился я. — Но посмотрим. Угол не помешает, да и узнали мы не так много.
— Но и немало.
— В общем, можно. И Трак от нас не убежит, — рассудительно озвучил я. — Но пока — отгоним и…
— И много всего, — коварно пропищала зелёнка.
Отогнали мы Трак на стоянку в Стальной и… ну, неделю не неделю, а трое суток мы в нём провели. Безвылазно, собственно, вытащил нас я, а меня Петрович, настоятельно требующий мзду за стоянку.
И первым был не самый приятный вопрос с «пожиранием душ». Вот самого коробило, но… Скажем так, в моей жизни Ленка заняла весьма почётное место, а уж после слов Кащея о любви… Ну не стоило разводить тайны, причём, момент-то важный.
При этом — опасался, как отреагирует. Потому что… ну Кащей и Кащей. А вот злостный душеед, с адом внутрях себя. Были опасения, что реакция Ленки будет не самая приятная.
— Жутковато, — протянула она.
— Угу, — кивнул я.
— Но от объяснений о тросах, превращённых в плоть, тебя это не спасёт! — победно заключила она, злодейски потирая ладошки.
От сердца значительно отлегло. Но сдаваться на милость гоблинства Кащею категорически не можно! Как минимум — без боя, так что продолжил я коварным:
— Да как скажешь. И барахло с Зеленюков подождёт. И обновка кожаная.
Физиономия Ленки, полная одновременно предвкушения, облома и интереса — это было бесценно. Девчонка аж за уши себя ухватила, в смятении, покачиваясь не зная — за что хвататься.
А я, как злодей, ценитель и вообще — Кащей, за этим делом наблюдал с искренним наслаждением, да.
— На склад! Кащей, показывай! — махнув лапкой, через десяток минут решилась зелёнка.
— Ну пойдем, — похихикивая, пошёл я с Ленкой на склад.
Груда всякого стреляющего железа Ленку не впечатлила, на него она махнула лапкой в стиле «может, пригодится когда». Драконобой, который она уволокла в «свой закуток» там и хранился.
А вот на трофеи с ангела Ленка уставилась с искренним интересом и аж лапки потирала.
— Это у него было вместо рожи, — показал я бело-серую пирамиду, испещрённую вроде евритом или арабским.
— Пирамидоголовый, — несколько растерянно хмыкнула Ленка, вглядываясь в маску и стуча по клавишам.
— Какой был. Вроде никого не насиловал, только души жрал, — поморщился я, после чего Ленка меня, внезапно, погладила по руке.
Чем как удивила, так и успокоила. В плане, что чудищем жутким даже про себя не считает. А то были дурацкие мысли, да.
— Труселя его. Нужны? — ехидно уточнил я, помахивая тряпкой.
— Обойдусь, — задрала носик Ленка. — И твои не особо нужны, — несколько менее уверенно заявила она, и аж помотала головой.
А я героически не ржал и не горюнился, представляя, сколь жуткой станет моя жизнь после упёртых со стенки изумрудных труселей и полотенца с поняшей. Просто кошмар, хех. Хотя и не сказать, чтобы уж совсем смешно: расовая особенность, насколько я успел узнать — вещь такая… весомая. Так что то, что мои «сокровищща» ещё на стенке — показатель реально сильной воли вредины зелёной.
А вот со шкурой Ленка меня удивила. Оказалось, что кожевенное мастерство — расовая склонность гоблинов! Я натурально офигел, когда, после осмотра, Ленка взяла ножик, обматерила его рунами и, пусть с трудом, но сама и без разметки начала кроить шкуру.
То есть мысли-то были, что загубит. Но если что — свою отдам, а насчёт этого куска — сам сказал «всё тебе».
Но через три минуты Ленка прикидывала на себе ровный, готовый раскрой! Без разметок и чего-то такого, просто ножиком «чик», блин! Ну не «чик», шкура толстая и прочная, но смысл тот же.
— А ты до конца с кожей работала? — уточнил я.
— А? Поняла. Нет, Кащей, это гоблинская особенность, — легонько улыбнулась девчонка, сосредоточено выпиливая что-то на шкуре.
— Блин, а чего гномы-то везде кожевничают? — фигел я, смотря, как Ленка на глазах творит курточку и штаны. Ещё не сшитые, конечно, но скорость поражала.
— Хм, — замерла Зелёнка. — Гоблинов немного, — начала перечислять она. — И мы беспокойные очень. В Меллорне только один парень на месте сидит. А мастерить — усидчивость нужна, тем более на продажу.
— А сеть?
— А сеть — другое. И я усидчивая и с сильной волей, — задрала Ленка курносый носик.
— И не поспоришь, — не стал спорить я.
В общем, моя Ленка у меня на глазах за два часа сотворила стильную, надёжную и прочее кожаную сбрую на себя. И шло ей, факт. Но поразил меня этот процесс, признаться, посильнее всяких там чудес. Бац — и готово. Сильна зелёнка, в общем.
— А шубку и тебе… тебе шубу или дублёнку, Кащей? — уточнила красующаяся в обновке Ленка.
— Ээээ…
— Из шкур верволков, — уставилась на меня Ленка. — Или думаешь все продать? Вроде денег хватает.
— Да нет, продавать не надо, — отмазался склеротичный, но увёртливый Кащей. — И шубку тебе обещал. Думал просто. Смотри сама, Лен, я тебе доверяю, — окончательно вывернулся я, не соврав.
А потом… блин, была у меня надежда, что Ленка не того… Ага! Щаззз… ну не могу сказать, что там не понравилось, но даже ворчать хотелось стариковски, что я слишком стар, чтоб становиться тентакледемоном, хех.
Но вообще ничего. И напол-, и не наполшишечки, да.
Правда, мысль о том, что меллорнские свинотрахи оказались в чём-то правы — появилась. В чём-то смешная, в чём-то нет, но была. И, как выяснилось, в промежутке между «натурными испытаниями периферии Кащея» — не только мне это в голову пришло.
— Слушай, Кашей, — потягивалась довольная зелёнка. — А вот с Гошей, свинотрахами… Ты же не можешь врать, небывальщина! Как?! Интересно.
— Хехе, — порадовался злодейский я. — Ну вообще я сам беспокоился. На определённый момент. Но… смотри, вот я себя называю сволочью и злодеем. И при этом орд невинных не вырезаю. Только виновных, мдя, — несколько смутился я сравнению, но был сочувственно похлопан зелёнкой.
— Тут понятно, Кащей. Ты же вредина, — улыбнулась Ленка и замерла, понимая. — Так, погоди. Ты не злодей. Скорее трикстер, если мотивами мифов. Шутник, не слишком злой. Но получается, что для жертв твоих шуток…
— Угу, — покивал я. — Само слово «трикстер» мне не очень нравится. Но в целом — так.
— С этим ясно, хотя забавно, — хихикнула Ленка. — Но твои любимые свинотрахи…
— Не мои, а свиней, — резонно отметил я.
— Неважно, — неделикатно отметила зелёная вредина. — Ты постоянно так называешь кучу народа. Гоша… ну ты говорил. Но что — все?!
— Не совсем. Гоша — это вообще его дурь и коллективное творчество. Ты его тоже свинотрахом называла. Это его небывальщина, как я прикидываю, наказала за ВСЕХ, слухи распускающих. Как первоисточник. А в остальном: как ты думаешь, сколько народу РУГАЕТСЯ? — ехидно уточнил я.
— Погоди… то есть ругань и определение для небывальщины…
— Как я чувствую — да. Если я называю свинотрахов из Холодного свинотрахами… ну, я не «утверждаю» это. Я это обращаю скорее на ругательный образ. Небывальщине это не нравится, да. У меня идёт небольшой отток энергии. Но небольшой. И свинотрахов я могу себе позволить свинотрахами называть хоть сутки подряд, — пожал я плечами. — Естественный прирост больше.
— Поня-а-атно, — протянула Ленка. — А на что уходит энергия, интересно?
— Чёрт знает, — пожал плечами я. — Может, и оказывает некоторое влияние на сексуальные предпочтения, — хмыкнул я. — Но небольшие, там реально слёзы. Вот если бы я не ругался, — развёл я лапами.
— Угу. А теперь насчёт сексуальных предпочтений, — облизнулась неугомонная зелёнка.
В общем, стук Петровича и писк артефакта прервал довольно продолжительный марафон. Всякого и разного, да.
И рассчитавшись с гнумом за следующие трое суток, я встряхнулся. С Ленкой хорошо и интересно. Но если не делать перерывы — надоест, факт. А интересного и так хватает.
Так что в комнату вернулся Кащей ехидный, собранный, который зелёнке на приглашающий жест показал непокобелимую дулю.