Так, ну раз словами не понимает, побуяним немного, заключил я. Не сильно, деревья пока ломать не буду, а вот кустик какой…
Дёрнул я кустик, и навернулся нахрен. Трава, под оглушительные звуки леса, стала просто каменной, и попытка отшагнуть привела к падению. Но падая, увидел я взмельк, на который отреагировал выброшенными тросами. Не “на пробой” — всё же было желание договориться, да и всё, мне известное, говорило, что лешие — пакостники, но не злодеи.
А обвил я тросами… блин, а это кто, ошалело уставился я на добычу. Видимо, заведующую травой, поскольку торчащие травяные колья, после выдёргивания нечистика, опали.
А вот нечистик был… точнее — была ОЧЕНЬ странной. Большой нос, огромные глаза, морда клином. Не отвратная уродина, но далеко не красавица. И очень “чужая”, при сходстве с человеком. Тощая до невозможности, но бледная, голая, с очевидными первичными и вторичными.
И руками и ногами метра в два длиной! с пятью-шестью суставами! Ну реально, какое-то ксенофобское ощущение вызывала эта нечисть.
Впрочем, через секунду нечисть стала вызывать скорее жалость. Скрючилась своими длиннющими лапами, поникла носом и очень жалобно захныкала.
Нет, ну отпускать не буду точно, пока не добьюсь своего. Но это точно не леший, это что-то другое.
А лес, тем временем, гремел так, что я бы и оглохнуть мог, если бы был прежним собой. Деревья натурально грозили ветками, и тут раздался почти подкинувший меня удар по земле. Потом ещё и ещё.
А в момент, когда я понял, что это не удары, а топот, на тропку-полянку из леса вынесло медведя. Метров трёх в холке, с горящими зелёным пламенем глазами. Но не это главное. Это был ЖЕЛЕЗНЫЙ медведь, ну или ещё какой металлический! Точнее, шкура его была из металлических игл, что под ними — чёрт знает.
— ОТПУСТИ ШИШИГУ, КАЩЕЙ!!! — чуть не уронил меня рёвом этот зверюга.
— Леший, разговор есть, — постарался я не дрожать голосом и прочими деталями своего организма.
— ОТПУСТИ!!! И МИРНО РАЗОЙДЁМСЯ!!! НЕ ЗНАЛ Я, ЧТО ТЫ ЭТО!!! ДУМАЛ, БЕРЕГИНЯ ШУТКУЕТ!!!
Так, видно меня за того самого Кащея приняли. Леший знает, остроумно скаламбурил я, есть ли этот Кащей вообще. Но, видимо, железные тросы в его образ вписываются. А вот до того, как появились, леший меня принимал за человека, как я понимаю. Или метачеловека, это непринципиально.
— А поговорить? — уточнил я.
— ЧЕГО ХОЧЕШЬ? ВИРЫ? МНОГО НЕ ДАМ! А КОЛИ НЕ ПРИМЕШЬ — ТЫ В МОИХ ВЛАДЕНИЯХ, КАЩЕЙ!!!!
— А много от них останется? — полюбопытствовал я, выпуская несколько десятков вращающихся канатов.
На что медведина мордой несколько вильнул. Понятно, значит договороспособен. И я что-то сделать могу, а то меня, честно говоря, серьёзно пугало взбаламученное вокруг всё. И моя если не ничтожность, то мелкость перед этим бушующим.
— В общем, принимай более приличный вид, говорить будем, — расплёл я удерживающие шишигу тросы.
Та упала в поднявшуюся траву, да и ушуршала куда-то, всхлипывая. Вот блин, женщины! Даже нечисть, и вообще я не при делах — а и то себя виноватым чувствовать заставила!
Леший, тем временем, переливался в другую форму. Не как жидкость, а какими-то гранями, ломаными линиями… странно, в общем, то ли анимация, то ли абстрактная картина, но трёхмерная. Но результатом этих изменений стал мужичок. Пухлик этакий, с лысиной, обрамлённой пухом, не седым, а пегим скорее.
Причём одежда его, несмотря на явную “зеркальность” вызвала внутренний смех. Очень приличная и дорогая тройка известного английского бренда. И туфли кожи крокодила, итальянские. Хоть и левый на правой лапе, правый — на левой.
— Чего хотел-то Кащей? — надуто полюбопытствовал мужичок, сияя изумрудным пламенем глаз.
Невзирая на “метр с кепкой, в прыжке с табуретки”, очень он надувался. Правда, добился лишь демонстраций трёх подбородков из шести.
— Ты с чего людей через лес не пускаешь? — полюбопытствовал я.
— А тебе какое дело?
— А интересно.
— Любопытный какой!
— Какой есть, — широко улыбнулся я.
— Не уважают меня! — замахал брылями Леший. — Даров…
— Ты ври-ври, а не завирайся! — возмутился я. — Одежда на тебе на какой осине выросла?!
— А-а-а… э-э-э… Мало! — рубанул Леший. — Я не жадный! — горячо зачастил он. — Но кикимор из городища мёртвого тьма пришла, — начал загибать он пальцы-сардельки. — Шишков и шишиг два десятка! Ручейники — и то мне, а не водяному кланяются!
— А к лешему… кхм, да, ты и так тут. Жадность отпустить не позволяет, — констатировал я, на что получил столь невинно потупленные глазки, что не гори они зелёным светом, мог бы и поверить.