— Ну Бессмертный я, да, — раскололся я. — А чего не отчищается эта пакость?
— А ты бензином пробовал?
— Нету бензина, — честно ответил я, похерчелом отреагировав на красноречивый взгляд на байк.
— Ладно. Тогда, Кащей, к тебе два вопроса. Первый — подробности того, что случилось. И второй… ладно, на первый ответь. Пожалуйста, — проявил себя вежливой и головастой орчиной Голова.
Ну и рассказал я про встречу с змеями всё, благо и немного было. Ну и что в округе недавно, пару дней как, думаю задержаться.
— А чем занятся думаешь? Сталкерить? Это второй вопрос, если что, — уточнил Голова.
— Да как-то сталкерить не тянет, — честно признался я. — А вот с нечистиками я справляюсь неплохо. Могу помочь, за плату, — задумчиво протянул я.
— Помочь — это хорошо. Разберёшься с змеями?
— Вот так, сразу? — прищурился я.
— Вопрос — сразу, — прищурился в ответ орк.
— Тогда мне нужен аванс, — бросил я, посмотрел на “не дождётесь” рожу Степаныча и закончил. — Ответы на вопросы.
— Кхм. Ну задавай, отвечу. Только выйдем, — изящным, а для его туши — танцевальным па проскользнул он мимо меня. — Всё же с тобой, пока не помоешься, лучше на открытом воздухе общаться, — неделикатно выдал он.
— Вежливо как, охренеть, — посетовал я.
— Как есть, Кащей, — развёл лапами Голова.
И получил я свой “аванс”. Довольно ценный — гораздо лучше стал понимать реалии если не Мира, то бытия того, что осталось от Человечества.
На данный момент в Зеленухах живут почти пять тысяч человек… ну, разумных, точнее. Примерно столько же откочевало в Меллорн. То ли от работы бегали, то ли безопасное место искали — я так и не понял. Но вот что от работы в Меллорне хрен убежишь — это я понял точно. Коммунизм, как он есть, пусть и военный.
Большая же часть населения городка умерла от лучевой болезни. Взрыв был относительно недалеко, похоже, били по военной части.
Но смерти начались до этого, причём массовые. А именно — местное чиновничье, поддержанное правоохранителями, буквально через пару дней после взрывов возжелало воссоздать форму правления “Неделимые Зеленюки”.
Народ, несколько озверевший, устроил открытое демократическое разбирательство. С прямым волеизъявлением. И чиновники и их охранители перестали быть.
Не бескровно, как я понял по контексту. После этого местные бандиты решили, что пришло их время. Но народ, ещё на кураже от демократии, отправил бандитов вслед за правоохранителями. Но тоже не без потерь — относительно мирные работяги всё же.
Сам Степаныч — старший технолог градообразующего завода. Стране ВНЕЗАПНО понадобилась химия и взрывчатка, так что умирающий завод реанимировали. А пенсионеров и просто работающих купи-продай собрали ощутимыми зарплатами.
Но виновников случившегося звиздеца (пусть и наполовину), в число которых вошёл “высший менеджмент” завода — не было.
Ну и стал Степаныч градоначальником. Без комиссий и прочего, напрочь незаконно и всё такое. Просто люди выбрали, хотя отказывался старик (а орчине было семь десятков лет на тот момент, и орчиной он ещё не был).
То есть, первые сотни людей погибли ещё до последствий лучевой болезни. Пара тысяч щеманулась в леса, и, судя по всему, там и померли — начиналась зима, как-никак.
Потом… понятно. Люди умирали, хоть не мучительно — распечатать склады и давать обезболивающее Степаныч дозволил. И изменение стало скорее спасением. А вот нечистикам и прочей небывальщине не повезло: ряд “тифлингов”, причём женского полу, причём чуть ли не с момента изменения владеющие магией, в город ни нечисть, ни нежить не пустили.
— Ведьмы? — уточнил я.
— Угу, кагал… ковен у них. Суфражистки, — хмыкнул орк.
— Э-э-э… — протянул я, нихрена не понял. — Феминистки?
— Сам увидишь. Думаю, встретишься, Кащей. Тоже тифлинг, нежить, — отмахнулся Степаныч.
— А в этом месте поподробнее. На мне что, написано? — заинтересовался я.
А подробнее оказалось, что Степаныч — маг. Не великой силы (если не рушить нахер окружение и себя), но технолог оказался магом, причём разумным. Что умеет — не докладывал. Но от меня чувствует как человека, так и “навь, небывальщину мёртвую. Живая — она другая”, — довольно доходчиво объяснил орк.
А в Зеленюках, не без помощи “кагала ведьмов”, в тифлингах разбирались. И, соответственно, что самые лютые — “с тонким ароматом мертвечины”, прекрасно знали.
Посыл нахер, светящийся на вратах и стенах, определял не столько “направленность и силу”, хотя и её тоже. Но, в первую очередь, намерение. То есть Степаныч с ходу общался со мной не как с “непонятно кем”, а обладающим немалой силой и незложелательным.