— Точно не понравится, — широко улыбнулся я умертвию, разведя руками.
Последняя аж “взяла тайм-аут”, сволочь такая: встала, нахмурилась, покачивалась. Даже челюсть подобрала, что сделала верно — очень неаппетитно смотрелось.
Но долго не думала — плеснуло, и студень захлестнул мои ноги. И стал по ним подниматься.
— Вот спасибо, хорошо, — порадовался я. — А то изгваздался весь.
Ну не до конца, но студень слизал со штанины часть грязи. Заодно я проверил предполагаемое свойство ангельской шкуры: она и вправду блокировала небывальщину. Против ангелов и джинов не поможет, но явно травматично сжимающийся студень ощущался лёгким давлением.
— Поиграем, поиграем, — закачалась из-стороны в сторону тварь, вдруг рванув ко мне и… раскрываясь, как цветок!
Точнее, распыляясь… в общем, бывшее внешне плотной девочкой распалось на десятки полупрозрачно-серых детских голов. Смотревших на меня мёртвыми глазами с выражением ярости, страха… много каким. И выли хором “ПОИГРАЕМ-ПОИГРАЕМ-ПОИГРАЕМ!!!” И бетонный пол под ногами начал расходиться.
Крипота-то какая, отметил довольный я. Ну как довольный. Ребятишек, конечно жалко. Очень, если честно, даже глаза защипало. А кто был тварью — понятно и по лицам, и по куче кругов, шлёпанцев, совсем маленьких, на краю бассейна.
Но тварь, став огромной и полупрозрачной, приблизилась. Так что, несмотря на не самые приятные переживания и искреннюю жалость к умершим, был я доволен.
И довольно нанизал и стал рвать воющую десятками ртов тварь в клочья. И долго она не продержалась, рассыпавшись золотыми искрами, оставив после себя ощущение сытости и… тошноты, если на чистоту.
— Покойтесь с миром, — произнёс я довольно дурацкую, но учитывая то, что они были нежитью, уместную фразу. — Пусть и во мне, — честно дополнил я, опустил взгляд…
— Сволочи мелкие, — печально констатировал я, но развивать тему не стал.
А стал думать, как мне свои ласты, сантиметров на двадцать закатанные в желебетон, из этого ставшего нормальным, вызволять.
Впрочем, долго не думал — вытянул распавшиеся тросам ноги, а потом выковыривал ботинки. Еле вытащил, блин!
А пока одевался — вспомнил, на кой меня вообще в этот гребучий бассейн занесло. И стал вскрывать шкафчики. Найдя здоровенное, два на метр, махровое полотенце. С песком, пальмами и морем.
— Ну, убил босса — положен лут, — сам не понял, с каким чувством констатировал я. — Что-то не нравится мне это место. Поеду-ка я, Лешему гостинец отдам, — так же вслух озвучил я.
И почесал напрямик к оставленному байку. А через пять минут городок сотрясло громкое Слово. И Слово это было ОЧЕНЬ матерное.
Дело в том, что я проходил мимо разбитой витрины какого-то магазинчика. Из которого на меня бодро желтели песочком и помахивали ветками пальм… десятки этих гребучих полотенец!
Хотя постояв, подышав, справился я с желанием всё нахрен разломать. И даже посмеялся, потому что невзирая ни на что — забавно вышло.
И потопал до байка, а на нём с места рванул от мёртвого города. Очень… в общем, тонкой и ранимой кащеистой душе, при всех прочих равных, нужно было время, чтобы нахрен забыть ряд моментов. И желательно подальше от этого проклятой обители неупокоенной мертвечины!
Доехал до поворота в Арискино в уже более или менее нормальном состоянии. Ну и заорал, заехав в “лесной коридор”:
— Леший!
— Здравствуй, Кащей, — вышел из непролазных кустов пухлик.
— И тебе не шибко смертельных хворей, — в ответ пожелал я.
Нечистик на секунду нахмурился, прикидывая, куда я его послал. Понял, что не особо далеко, просветлел, поклонился — не слишком глубоко, но не кивнул, а именно поклонился. И с любопытством уставился на меня.
— Обещал, — ответил я на вопросительный взгляд, доставая полотенце.
И наконец-то обрел нормальное настроение и душевное, пусть и условное, равновесие.
Дело в том, что пухлик, неверяще распахнув глаза, аккуратно протянул лапку к полотенцу. Осторожно прикоснулся, погладил. Осторожно принял, развернул на явно деформировавшихся руках… И стал приплясывать с совершенно счастливой мордой.
— Благодарности тебе, Бессмертный! Лепо-то как! — довольно приговаривал лешак, крутясь вокруг себя и вглядываясь в немудрящий рисунок.
Даже трогательно как-то вышло, отметил я про себя. Как реб… неважно. Не хочу вспоминать.
Ну и ладно, слово выполнил. А теперь…
— Кащеюшка, а не поможешь ли? — вдруг сбил меня с полушага голос Лешего.
— Тебе? — кивок. — Не знаю, — честно ответил я. — А что случилось-то?