Личная встреча всё решила.
Парижский резидент — Центру 25 октября 1929 года:
«Тщательно взвесив обстановку, я всё же нашел возможным продолжать разработку Третьякова. В дальнейшем буду именовать его „Ивановым“. Имел с ним второе свидание. Положительно у него есть все данные для того, чтобы стать крупным нашим работником.
Если его согласие с нами — не провокация, то из этого дела выйдет толк. Официально его положение следующее: он заместитель председателя эмигрантского комитета, заместитель председателя Торгпрома, второй редактор „Иллюстрированной России“. Кроме этого у него есть целый ряд отличнейших связей, и он может стать крупным работником не только по эмиграции. Даже внешность у него для этого подходящая: высокий, красивый мужчина, изящно одевается, говорит на всех европейских языках и т. д.
Вчера мы с ним торговались. Я ему дал сто долларов, он должен завтра дать свой первый материал, и если по этому материалу будет решено продолжать с ним связь, я ему дам вторые 100 долларов, и всё. А дальше наступают нормальные отношения с месячной оплатой. Вряд ли он пойдет на то, чтобы обжулить меня на каких-нибудь сто долларов.
Расписку его препровождаю при нашем отчете. Он не возражал против того, чтобы подписать ее настоящей своей фамилией, но в отношении этого мне казалось целесообразным выкинуть жест, и я предложил ему подписать ее псевдонимом (Иванов). Посмотрим, каков будет его завтрашний материал».
Итак, Сергей Николаевич Третьяков стал агентом советской разведки на год раньше Скоблина и Плевицкой. Они, конечно же, были знакомы. Наверное, Надежда Васильевна и Николай Владимирович с сожалением наблюдали, как разрушается жизнь одного из самых заметных промышленников России. Но такие истории в эмиграции были не редкость. Пройдет время, и они узнают друг о друге то, что держалось в глубокой тайне от всех остальных. Они узнают, что все трое работают на советскую разведку.
А поначалу вербовщики не очень представляли, какую, собственно, информацию можно получать от Третьякова.
Парижская резидентура — Центру 1 ноября 1929 года: «Задание для нашего нового источника „Иванова“ нужно серьезное, такое, на котором мы могли бы проверить источника, его действительное желание работать с нами, но в то же время не такое, при выполнении которого ему пришлось бы указать связанных с белыми лиц, находящихся в СССР. Мы не хотели бы с первых же дней ставить перед ним вопрос о том, что ему кого-то придется в СССР выдавать. Это у него связано с представлением о немедленных арестах, расстрелах и т. д.».
На следующий день Центр попросил парижскую резидентуру уточнить: «По вопросу о Третьякове: просьба сообщить, встречаетесь ли вы лично с ним. Не может ли это послужить к провалу источника? Вообще наличие этого источника считаем ценным, и, вероятно, при изменении конъюнктуры или в другой форме, чем это можно сейчас, источник используем».
Парижская резидентура ответила 9 ноября 1929 года:
«Вы правы, встречи с „Ивановым“ (условимся впредь так именовать Т.) сопряжены, конечно, с известным риском для обеих сторон, но другого выхода как будто бы нет. Когда удастся его более или менее проверить, можно будет поставить вопрос о передаче его какой-нибудь другой линии.
Остро стоит вопрос о необходимости его проверки в кратчайший срок на конкретных ответственных заданиях. Период взаимного знакомства прошел, вкус к деньгам он уже приобрел, теперь можно начинать нажимать на него и требовать серьезных вещей. Поэтому просьба прислать мне несколько конкретных и серьезных заданий.
„Иванов“ по своему положению должен знать абсолютно всё, что делается в Торгпроме. Отвильнуть незнанием он не сможет. Не найдется ли у какого-либо из этажей здания законченная или полузаконченная разработка, в которой был бы запутан Торгпром? На таком деле легче всего его проверить».
Центр предупредил парижскую резидентуру 16 ноября 1929 года: «Мы не совсем уверены, что „Иванов“ не ведет двойной игры и что здесь исключена провокация».
Начало сотрудничества с бывшим министром совпало с высшей степени неприятным для чекистов событием. Советник полпредства в Париже Григорий Зиновьевич Беседовский попросил политического убежища у французов. Третьяков был напуган: не выдаст ли его Беседовский? Но Беседовский не знал о вербовке Сергея Николаевича. Разведчики никогда не сообщали дипломатам имена своих агентов. Но Беседовский даст показания, когда будут судить Плевицкую. И расскажет о работе чекистов в Париже…