Он нагло перебил меня.
— Ты хочешь мести, Лиарен?
Я молча кивнула. Он медленно, с грацией подошел, провел пальцем по моему горлу.
— Ты же понимаешь, что мне нужно что-то взамен?
Я не дрогнула. Просто сказала:
— Всё, что захочешь. Всё.
***
Утро встретило меня тишиной и чем-то странным — подложенной под дверь бумагой. Я подняла её, взглянула: короткое, размашистое письмо. Почерк неаккуратный, будто дрожащей рукой:
«Приди. Мне нужно поговорить. Та комната.»
Никакого имени. Только это. Но я знала, о какой комнате идёт речь — той самой, за чьей дверью кричали и скреблись когти. Катрина.
Я накинула халат и крадучись выбралась из покоев. Коридоры ещё дремали. Служанки убирались в другой части замка, я знала — я как будто действительно родилась здесь. Замок был мне знаком до мелочей: скрип ступеней, дыхание тени, укромные ходы, где легко проскользнуть незамеченной.
Перед нужной дверью сердце громко застучало. Я коснулась ручки — заперто. Постучала тихо.
— Это ты? — прозвучало изнутри. Голос осипший, болезненный.
— Да. Кто ты? Ты писала?
— Войди... пожалуйста. Там, слева, за гобеленом, — с трудом выдохнула она.
Я нашла тайный вход, и через пару мгновений оказалась в комнате. Воздух здесь был тяжёлым. В углу, на кровати, лежала девушка — измождённая, дрожащая. Глаза огромные, впалые, кожа бледная, как бумага. Катрина.
— Я думала, ты безумна... — выдохнула я.
— Возможно, и так, — горько усмехнулась она. — Но не настолько, чтобы не различить врага.
Я опустилась рядом. Она прижала колени к груди, и я заметила — она совсем не ест. Руки дрожат, губы потрескались.
— Я не хочу их пищи. Я не хочу этой силы. После всего, что было... — она закрыла глаза, будто тяжесть мыслей была невыносима. — Меня насильно тянут назад, но я... я не хочу жить в этом теле, в этом аду.
Вдруг — скрип двери. Я нырнула за шкаф, затаилась.
Вошла служанка. Уверенно, не глядя по сторонам, подошла к Катрине, в руках поднос с супом и флакончиком.
— Госпожа... умоляю. Хоть пару глотков. И выпейте зелье. Оно восстановит вашу силу. Вам станет легче.
Катрина отвернулась. Но моё сердце сжалось. Головная боль ударила внезапно, как ток. И в ней — голос. Чужой. Грубый, металлический, будто змея шептала прямо под черепом:
— Не пей. Оно отравлено. Разбей. Спаси.
Я не знала, что делаю — выпрыгнула из укрытия, выхватила зелье из рук служанки и с силой швырнула его об стену. Колба разлетелась, жидкость шипела на полу.
Служанка вскрикнула и бросилась прочь, подолом подбирая юбки.
Катрина медленно повернула голову ко мне. Наши взгляды встретились. В её глазах — не страх, не удивление. Гордость. И слабая улыбка.
— Всё только начинается, — прошептала она.
Позже, уже в коридоре, ко мне подбежала другая служанка, бледная как смерть:
— Господин Мефистофель... велел... немедленно явиться в тронный зал.
Я не успела даже снять капли зелья со своих пальцев, как двери распахнулись, и я оказалась перед ним. Мефистофель. Его лицо было каменным, глаза — двумя безднами огня.
— Ты. Осмелилась. Ослушаться. — каждое слово было как кнут. — Я предупреждал тебя держаться подальше. Это не твои дела. Не твоя боль. Не твой ад!
— Я... — я попыталась объяснить, но голос дрожал.
— Ещё один шаг — и я запру тебя в башне, как её. Сломаю, если понадобится. Не испытывай моё терпение, Мелисса.
— Я... она просила... она...
— ЗАТКНИСЬ! — рявкнул он, и в следующее мгновение его рука была на моём горле.
Я даже не успела отшатнуться. Его пальцы сжались, лишая воздуха. Я задыхалась, в панике вцепившись в его запястье. Лицо Мефистофеля нависло надо мной, и в глазах его бушевал шторм.
— Я предупреждал тебя! Не соваться туда, куда не зовут! Ты — МОЯ! А значит, слушаешься меня! Или я сделаю тебе больно. Очень больно, Мелисса!
Моё сердце билось где-то в горле. Я не могла ни вдохнуть, ни ответить. Его гнев был как яд — проникающий в кости.
И вдруг — голос.
— Отпусти её.
Он замер. Я почувствовала, как его пальцы ослабли, и с глухим кашлем отшатнулась назад, хватаясь за шею.
Катрина вошла в зал, шатаясь, но стоя прямо. Взгляд уверенный, подбородок вздёрнут. Даже сейчас — красивая в своей гордой разбитости.
— Это я написала записку. Я. А не она.
Мефистофель впился в неё глазами:
— Ты снова вмешиваешься. Катрина, ты не в том положении, чтобы бросать вызов.
— Я в том положении, чтобы говорить правду. — она шагнула ближе, ноги дрожали, но голос стал только тверже. — Ты предал меня. Всю жизнь. Всё детство. Ты заставил меня верить, что я твоя родная сестра. А я — никто тебе. Просто ещё одна вещь, что ты подобрал с земли.