Теперь уже мужики не казались одинаковыми. Напротив, их легко можно было различить: двое высоких, костлявых были, должно быть, самыми сильными: они вталкивали нагруженную тачку выше других, и мужик с дикими волосами только слегка помогал им своим багром. Коротконогий пожилой крестьянин был, вероятно, ленив, а, может быть, нездоров; стоящий на берегу каждый раз делал ему несколько шагов навстречу, спускаясь по отлогой розовой доске. Багор его тоже стал розовый.
Послышался глухой звонок нервный и нетерпеливый. Так звонит молодость за дверью с дрожью ожидания, смело, не рассуждая, не оглядываясь, в перчатках, у которых милые пятна на большом и указательном пальцах, и в которых уже недостает маленькой белой пуговки...
Она была в несвежих перчатках и вверху на месте беленькой пуговки болталась маленькая ниточка. Она сказала:
-- Я, кажется, опоздала?
-- Да, -- сухо и сдержанно ответил он.
-- На десять минут, -- сказала она, переводя дыхание.
Он вынул часы, посмотрел и ответил:
-- Вы опоздали ровно на двадцать две минуты.
-- На двадцать... Я не знаю...
-- На двадцать две, -- упрямо и зло повторил он.
-- Но я не виновата. Ты сердишься на меня? -- сказала гостья, приближалась к нему и ласково дотрагиваясь до его плеча.
-- Я? Я никогда не сержусь. Я всего жду от жизни.
-- Но если... если меня задержали.
-- Надо об этом раньше подумать. Терпеть не могу, когда меня заставляют ждать.
-- Милый, -- тихо шепнула она.
-- Это насилие над чужой волей.
-- Ты сегодня в дурном расположении духа, -- кротко заметила, гостья.
-- Тем более надо меня щадить.
-- Разве я тебя не щажу? -- как можно более мягче сказала она, -- я все делаю, только бы ты... Куда мне положить шляпу?
Он, не взглянув на дорогую шляпу, буркнул:
-- Сюда. Все равно. Ну, сюда можно.
-- Но я долго не могу быть.
Он молчал. Ей хотелось вызвать улыбку на его лицо и она сказала, намекая:
-- Не могу: обстоятельство.
-- Какое обстоятельство?
-- Мое обстоятельство! -- не переставая улыбаться, повторила гостья.
-- Какое твое обстоятельство? -- раздраженный тем, что не понимает, спросил он.
-- Ну, ты знаешь.
Он окончательно рассердился,
-- Не люблю, когда со мной говорят загадками.
-- Боже мой, как ты стал раздражителен. Как ты говоришь со мной.
У нее навернулись слезы на глазах. Он понял, что зашел слишком далеко; ему сделалось неловко. Подойдя к ней и положив руку на ее шею, он сказал:
-- Прости, пожалуйста. Вчера поздно лег. Голова трещит.
-- Может быть, мне уйти?
-- Нет, зачем же. Пожалуйста. Я очень рад. Так какое обстоятельство?
-- Ну, мой муж, -- вяло ответила она, осушив слезы.
-- Муж -- да. А я думал... Он очень милый парень -- твой муж.
Гостья успокоилась и села.
-- Не говори так о нем, -- попросила она.
-- Почему же мне не говорить? Он мне положительно нравится.
-- Посмотри, -- проговорила она, взглянув на свою руку, -- как ясно отпечатались на руке три полосы от перчаток.
-- Да, да, -- рассеянно ответил он.
-- Но ты не смотришь.
-- Я смотрю, -- солгал хозяин.
-- Милый мальчик, зачем ты расстраиваешь свое здоровье? Лучше раньше ложиться и раньше вставать.
Он ответил, усмехнувшись.
-- Теми же словами мне пятнадцать лет подряд твердила моя бабушка.
Она покраснела, подумав, что он опять на что-то намекает:
-- Я ведь не виновата, что не встретила тебя раньше и не могла отдать тебе моей молодости, -- тихо проговорила она.
-- Да я совсем не о том, -- он поморщился.
-- Я знаю, -- упрямо и жалко сказала гостья.
-- Перестань. Подойди ко мне поближе.
-- Вот же я.
-- Еще ближе. -- Он обнял ее и поцеловал.
-- Ты жестокий, -- проговорила она.
-- Что ж из этого? За то ты любишь меня, -- возразил он, откровенно улыбаясь и показывая свои крепкие здоровые зубы.
-- Да. Я тебя люблю. Я тебя люблю.
-- Знаешь мне в тебе не нравится...
-- Что тебе во мне не нравится? -- испуганно спросила гостья и даже опустила руки.
-- Как ты испугалась, -- заметил он довольный.
-- Я? Нет... -- она потупилась.
-- Конечно. Ты покраснела.
-- Потому, что я хочу быть для тебя как можно лучше.
-- Я понимаю. Это и нужно.
Она стояла с опущенной головой и переспросила:
-- Что тебе не нравится?
-- Ты слишком... серьезная. Ты на все как-то серьезно смотришь. Это -- ну, иногда просто скучно. Я понимаю, что могут быть минуты раздумья, но -- нет, мне это положительно не нравится. Что? Почему ты молчишь?