— Что, правда? Я и не заметила, — съязвила я, нахмурив брови и делая вид, что слушаю его претензии, пока расстегивала крючки корсета спереди.
— Ты отвратительно питаешься, — он взглянул на мои пальцы, приподняв бровь.
— Разве? Мне казалось, я прекрасно справляюсь, — я развязала завязки нижней юбки.
— Это вредно для здоровья.
— Что, правда? Может, тебе стоит убедиться самому? — спросила я, позволяя корсету и нижней юбке упасть на пол. Почти ничего не было скрыто, ничто в моем теле не было оставлено на милость его воображения. Его взгляд и мою кожу разделял лишь слой белых комбинаций.
Его горло вздрогнуло, и он наконец поднял взгляд, посмотрел мне в глаза.
— Ну? — подняла бровь я. — Скажите же, доктор, в какой я форме?
Уголки его губ приподнялись в намеке на улыбку, а настроение стало более расслабленным от моих попыток заигрывать. Он обошел меня по кругу, разглядывая. Что-то в том, что он осматривал меня так интимно и пристрастно… от чего-то в этом у меня перехватило дух.
Он провел пальцами по моей спине и позволил им скользнуть по бедру, когда вновь оказался передо мной. Снова на меня посмотрев, он склонил голову набок, как делал всегда, когда беспокоился.
— Если есть чуть побольше, чем по абрикосу в день, то можно добиться хоть какого-то румянца. Ты вся белая, как простыни у тебя на кровати, не считая твоего дара покрываться синяками, — он опустил взгляд на мои ноги.
— Но я очень люблю абрикосы, — пробормотала я. — И что ты предлагаешь?
— Нечто более питательное.
— Я ем достаточно. Бывай ты дома почаще, может, тебе бы повезло это увидеть, — мои слова прозвучали резче, чем мне хотелось.
— Тогда может, мне стоит начать для тебя готовить. Просто чтобы быть уверенным, — поддразнил он и приблизился к кровати.
На секунду мой живот сжался от предвкушения, но Аркадий лишь потянулся за шелковым платьем, висящим на спинке. Он растянул тонкую ткань и приподнял, чтобы я могла одеться.
Вырвавшийся у меня вздох был похож на фырканье. Повернувшись к нему спиной, я по очереди продела руки в рукава.
Он застегнул платье, заключив меня в объятия, прежде чем завязать спереди тугой бант. Его грубые, покрытые шрамами руки резко контрастировали с гладкой шелковой тканью. Они чуть задержались на моей коже, губы коснулись моего уха.
— Я был бы рад, если бы ты составила мне компанию за бокалом вина.
У меня перехватило дыхание.
— Думаю, я смогу с этим помочь, — ответила я, и мой голос был едва громче стука сердца. Разочарование перетекло в нечто иное, в признание поражения.
— Скажу честно, — начал он. — Я хочу узнать все об абрикосах.
Вздохнув, я откинулась на диване и посмотрела на сидящего рядом Аркадия. Мы решили открыть очередную бутылку вина, оставшуюся после нашего свадебного пира. Не успели мы и глазом моргнуть, как она наполовину опустела.
— А что с ними такое?
— Ты не можешь любить их настолько, чтобы есть в таких количествах, — рассмеялся он.
Я перекинула ноги поперек его коленей и оперлась на подлокотник дивана, прежде чем объяснить:
— Я же сказала, у меня нехватка железа.
— Его можно найти во множестве продуктов, в достаточном количестве.
— Я люблю фрукты. Мне нравится кусать их мякоть.
— Но эти — не с рынка.
— Нет, — вздохнула я. — Из дома.
— Дома? — он положил руку мне на лодыжку и слегка сжал, попивая вино.
— Мы не всегда здесь жили, — рассмеялась я. — Мои родители разбогатели недавно. Мы из места под названием Турно-сюр-Рон, во Франции. Фрукты с косточками оттуда ни с чем не сравнятся.
— Они правда столь сильно различаются?
— Конечно! — вскрикнула я. — Как ты можешь так говорить?
Он поднял руку, в которой держал бокал, признавая поражение.
— Ладно. Ладно. Что в них такого особенного?
Вновь успокоившись, я сделала большой глоток вина.
— Что особенного в хорошем вине? Само вино, так ведь? Почему еще один сок прокисшего винограда ценится больше, чем другой?
— Для начала, все абрикосы созревают в один и тот же период. Не нужно ждать годами, прежде чем их можно будет съесть.
— Возможно, — пожала плечами я. — Может, все дело в том, что я сентиментальна. Дальние родственники часто присылают мне сушеные фрукты. Они вкуснее любых конфет.
— Тебе нравится их сладость?
— Это только половина дела, — я допила бокал и потянулась, чтобы поставить его на стол. — Разве у тебя нет ничего, что напоминало бы о доме? О том, что был до этого?
Он откинулся на диване, действительно задумавшись.
— Некоторая еда навевает легкие воспоминания, но они исчезают так же быстро, как дым от сигареты, которую курит прохожий.
— Ты был настолько несчастным, что не можешь припомнить ни одного счастливого момента?
— Боюсь, мои воспоминания слишком скучны, в лучшем случае практичны, — пошутил он, но я почувствовала, что шуткой это было лишь наполовину.
Выпрямившись, я обняла руками согнутые колени, все еще лежавшие поперек его ног.
— Ты ничего не рассказываешь о своей семье.
— Не о ком рассказывать.
— Ты преувеличиваешь.
— Нет, говорю честно.
— Братья? Мама? Кузены?
— Я сирота.
Он не смотрел на меня, но я все равно глядела во все глаза. В животе расцвела тянущая пустота от того, что я была такой навязчивой.
Я и подумать не могла, что дело было в этом. Отчасти я предполагала, что он был из второй семьи, или его родственники поссорились, но даже не думала, что он был совсем один. Его желание обрести стабильность могла оказаться глубже, чем просто стремление к деньгам, может, сама мысль о том, чтобы обрести семью заставила его согласиться на этот жуткий брак.
— Аркадий, — пробормотала я, беря его за подбородок и заставляя на меня посмотреть. — Теперь я — твоя семья, а ты — моя.
В ответ он усмехнулся и стряхнул мою руку.
— Мне не грустно. И я не припомню, чтобы хоть кто-то из-за этого грустил, — он погладил меня по ноге. — Константин ближе всех подошел к тому, о чем ты спрашиваешь. Он мне как брат, мы жили в одном приюте.
— Ах да, как брат, — повторила я. Понимание снизошло на меня лишь спустя пару часов. Я подалась вперед, усаживаясь ему на колени и обняла его за плечи.
Он поднял бровь и осторожно поставил свой бокал на журнальный столик.
Мне хотелось его поцеловать. Теперь, когда мы были так близко, я была не уверена в том, что смогу это сделать. Словно я взбиралась на утес, лишь наполовину ожидая, что дойду до края и не зная, нужно будет решаться прыгать или нет.
Я коснулась его рубашки дрожащими пальцами. Пыль и засохшая глина скребли мои ладони, но я боялась дотронуться до его кожи, будто она могла меня обжечь. Он дышал неглубоко, его грудь поднималась и опускалась под моими руками.
Когда я посмотрела на него, он ответил странным взглядом. Боже, как легко было потеряться в его глазах. Они почти заставили меня забыть о том, что он был загадочным, недоступным и непонятным существом.
Мне хотелось притвориться, что это не так. Что я смогу до него дотянуться.
Я склонилась ближе, хотя может, меня просто покачивало от опьянения, сладкого забытья, в котором мой муж смог бы найти силы обнять меня, прикоснуться ко мне.
— Поцелуй меня, — пока я произносила эти слова, мои губы касались его. — Пожалуйста, — у меня сорвался голос.
Он помедлил.
Мою грудь словно стянуло веревкой.
Потом я его поцеловала.
Его губы были поразительно мягкими, не такими, как кожа на ладонях. К моему изумлению, он подался вперед. Его язык оказался теплым, вкус вина стал сильнее. Его руки легли мне на лопатки и мягко скользнули вниз по спине. Наши языки переплелись, объятия были крепкими и тесными.