— И я его понимаю. Газетчики бы сожрали его заживо, знай они, что он выглядит вот так! — хихикнула она. — Жаль, что ты не пользуешься связями матери, вы ведь такая красивая пара.
— Я в той же степени ненавижу внимание, в какой моя мать обожает купаться во внимании общества.
— Кстати об этом, вы собираетесь устроить званый ужин? Прием? Что-то, что даст мне повод нарядиться получше!
— Я начинаю подозревать, что ты просто хочешь позаигрывать с моим мужем, — поддразнила я. — Никаких приемов, я в последнее время нехорошо себя чувствую. Нужно беречь силы для благотворительного бала. Мать не позволит мне пропустить его.
— А он уже скоро? Мне казалось, с последнего прошел всего сезон.
— Скорее уж год. Но учитывая, как быстро бежит время, мне тоже кажется, что они происходят все чаще и чаще.
— Ты в предвкушении? — прикусила губу Лорелея.
Я ответила ей лишь взглядом, который означал «А ты как думаешь?»
— На твоем месте я бы с удовольствием надела самое дорогое платье в Нью-Йорке ради этого вечера, — надула губы Лорелея, нетерпеливо постукивая по чашке с чаем.
— Ну, я могу дать тебе хорошие рекомендации и может, моя мать официально тебя удочерит.
— Если она это сделает, ты хотя бы больше не сможешь меня избегать, — рассмеялась она, проводя большим пальцем по краю пустой чашки.
Клянусь, если бы она сделала так еще раз, с чашки бы слезла эмаль.
— Петра? — тихо позвала она.
— Что такое?
— Теперь, когда ты вышла замуж, ты будешь проводить со мной меньше времени? — ее голос был полон грусти, замаскированной под любопытство.
— Так вот, что тебя раздражало, — я отставила чашку. — В последнее время ты часто злилась на меня.
— Я просто так спросила! Клянусь, — быстро выпалила она, собираясь с силами, прежде чем говорить дальше. — Я могу… пойти еще куда-нибудь. Все в порядке. Мне в любом случае нужно больше хобби. Я могла бы вступить в какой-нибудь клуб или чаще ходить в чайные, или что-то вроде этого.
— Ma poule3, — покачала головой я. — Пусть мы больше не танцуем вместе и в наших жизнях появились новые люди, нас это не разделит. Ты так легко от меня не избавишься, — поддразнила я, хотя и говорила серьезно. У меня было не так много друзей, зато мне не приходилось думать над тем, кому уделить внимание.
Она кивнула в ответ на слова успокоения, смущенно улыбнулась мне, и ее плечи слегка расслабились.
Что бы ни было, она навсегда останется моей самой давней подругой. Мне казалось, что я у нее в долгу, что обязана не дать ей повторить мои ошибки и убедиться, что мы обе украдем у жизни шанс на счастье.
Вот уже четыре часа я пыталась прочесть одну и ту же страницу.
Железная стрелка часов нервно покачивалась возле расположенной на боку цифры «8».
Я пошевелилась в кресле, скрестила ноги, еще раз попробовала успокоиться, но потеряла место, на котором читала, и решила бросить это дело.
Аркадий не пришел к обеду, и я не знала, почему жду от этого дня чего-то другого в сравнении с предыдущими. Погода этим вечером слетала с катушек быстрее, чем я сама. Темные облака медленно ползли по небу, оставляя нам последний светлый час этого дня. Они казались тяжелыми, готовыми в любой момент превратиться в весенний ливень.
— Глупость, — сказала я сама себе, постукивая пальцами по столешнице на кухне, когда доела порезанную на кусочки грушу со специями и сливками.
Я размышляла над тем, не была ли прошлая ночь каким-то странным сном. Может, я лишь придумала себе нежность и близость. Стоило переодеться раньше. Я выглядела странно, расхаживая перед привидениями в красивом белье. В любом случае, в это время я уже уходила отдыхать.
Чем дольше я об этом думала, тем сильнее пылало лицо и хуже страдала прикушенная губа.
Закончив есть, я задула свечи. Последняя свеча освещала мне путь по коридору, в котором теперь не было ковра. Я так и не привыкла к тому, что ничего не скрывало пол. На нем виднелось светлое пятно нетронутого дерева, которое раньше никогда не видело белого света. Его первое появление было испорчено отвратительными коричневыми пятнами.
Входная дверь распахнулась, вспыхнула молния, капли дождя снаружи оглушительно гремели по брусчатке.
Аркадий вошел внутрь, вытер ноги о коврик и стряхнул капли дождя с зонта. Сумка была спрятана у него под пальто.
— Ты дома, — я распрямилась и осторожно поставила свечу на стол.
За ним закрылась дверь, и он поднял взгляд в ответ на мои слова, несколько непослушных прядей мокрых волос падали ему на лицо. Все выглядело так, будто я вмешалась в какой-то его внутренний диалог.
Мне не хотелось, чтобы в моем голосе звучало хоть какое-то подобие агрессии, но мое раздражение было обосновано.
— Я собиралась лечь, — сказала я, поплотнее запахивая халат. — Я могу оставить гореть несколько свечей…
— Останься, — вот и все, что он сказал, снимая пальто и накидывая его на вешалку. Вода с одежды отбивала по доскам пола неровный ритм.
Я сощурилась, глядя на него, не уверенная в том, что правильно все расслышала.
— Я могу дать тебе отдохнуть, у тебя, кажется, был тяжелый…
Он прошел в гостиную уверенными шагами, и торопливо вывалил содержимое сумки.
Из нее выпали и покатились по журнальному столику разные фрукты.
— Я думала, фрукты тебе не нравятся.
— Этого я не говорил, — ответил он. — Мне было любопытно, только и всего.
— Мне они не нужны.
— Еще как нужны, — он отправился на кухню, и оттуда донесся звон серебра, когда Аркадий принялся рыться в ящиках, которые с триумфом захлопнул, найдя нужную вещь.
Я села на кресло, положив одну ногу на другую, скрестила руки и принялась разглядывать плоды.
Пусть я и не понимала его эксцентричного поведения, это уже был шаг в сторону от полного безразличия, так что я решила им наслаждаться.
Он вернулся с ножом.
— Когда ты сказал, что будешь для меня готовить, мне представлялось нечто более сытное.
— Веди себя хорошо, или я больше не буду приносить тебе угощения, — пригрозил он, шутливо показывая ножом на столик. — Закрой глаза, мы будем играть.
— Играть? Мы что, дети?
— Насчет тебя точно не скажу, — поддразнил он. — Доверься мне.
Я перевела взгляд с ножа на него.
— Ты мне доверяешь?
— Ни капельки.
— А как же «действовать сообща»? — ухмыльнулся он.
Резко выдохнув, я откинулась назад в кресле и неохотно закрыла глаза.
Погрузившись во мрак, я прислушивалась к его действиям.
Звук его шагов, не то, чтобы осторожных, но и не уверенных, стал ближе. Он будто прогуливался, а не игриво догонял кого-то. Шаги замерли возле меня, и я услышала треск разрезаемой кожуры фрукта.
Я почувствовала влагу у себя на губах.
— Открой, — прошептал он, нежно проводя кусочком плода по моим губам, оставляя след сока, который мне еще предстояло попробовать.
Я приоткрыла рот и позволила ему положить кусочек мне на язык, прежде чем его прожевать. Фрукт был сладковатым, с легкой кислинкой от кожуры. Мякоть была бархатистой.
Я перекатила кусочек на языке, чтобы проглотить.
— Нет-нет! Еще рано, — он схватил мое лицо, сдавливая щеки и заставляя меня остановиться. — Терпение.
Я сжала челюсть. Теперь мне хотелось откусить его пальцы, а не кусочки фрукта.
— Чувствуешь вкус?
Я кивнула, держа плод во рту.
— Ты заметила, что он стал слаще? — его голос звучал рядом, но двигался вокруг меня. — Или то, как он просто лежит у тебя на языке, возбуждает твои чувства как-то иначе?
Я пошевелилась в кресле, держа кусочек фрукта во рту. Сок скатывался мне в горло. Желание проглотить его никуда не делось, как и постепенно исчезающее терпение.
— Ты замечаешь, как вкус становится ярче, а сладость появляется, только когда выделяется побольше слюны, но это заставляет подождать еще немного? — проговорил он прямо мне в ухо.