Я обернулась и увидела, что пока что на его лице был чистый восторг от затеянного. Я не хотела позволить ему и дальше потешаться надо мной и решила сыграть в эту дурацкую игру.
— И что теперь? — я выпрямилась, прижимаясь спиной к его груди. Одно это заставило меня сжать плечи и податься вперед, раз уж было так мало места для движения.
Его руки, мокрые и липкие от глины, накрыли мои.
— О нет, — я вздрогнула. — Боже, какая противная она на ощупь, — меня едва не тошнило.
— Ты скоро об этом забудешь, — он положил мои руки на колесо. — Я очень люблю глину, потому что, если у тебя что-то не получится с первого раза, ты можешь просто скатать ее в шар и начать заново. Это успокаивает, если позволить себе немного расслабиться, — взяв меня за палец, он положил его на вершину купола. Стоило ему надавить, и мой указательный палец погрузился в глину, заставляя ее раскрыться, как кратер.
То, как малейшее движение наших рук заставляло материал танцевать перед нами, просто завораживало.
Он двинул обе мои ладони ближе к краю и сжал, заставляя глину принять форму вазы, а отверстие по центру - уменьшиться.
— Я понимаю, — выдохнула я, прижимаясь к нему спиной. Вода и глина были слегка прохладными и притупляли дневной зной.
Я разглядывала его руки, каждое легкое напряжение мускулов превращалось в точное, плавное движение ладоней.
Круг резко остановился.
Потянувшись, он взял кусок провода, срезал вазу со столешницы и поднял ее вверх.
— Видишь? Хочешь теперь попробовать сама?
— Это было несложно, — я поерзала на месте. — В следующий раз попробую сделать чашку.
— Легко так говорить, когда не сама двигала руками, — он отставил вазу в сторону и потянулся, чтобы положить в центр круга новый кусок глины.
Сначала ком двигался медленно, потом быстрее, и его очертания начали расплываться. Когда мои руки накрыли глину, она затряслась так сильно, что мне пришлось наклониться и сжать ее, придавая куску вытянутую форму. Он по-прежнему дрожал, как бы сильно я его не сдавливала.
— Хорошо, а теперь попытайся накрыть его ладонью и придать ему форму купола, как мы делали до этого, — он вытер руки куском влажной ткани.
Я надавила на глину ладонью, изо всех сил стараясь заставить ее превратиться в конус, как до этого делал Аркадий. Кажется, мне потребовалось на это чуть больше времени, и когда кусок приобрел нужную форму, материал уже начал подсыхать.
— Молодец, — сказал Аркадий, — но не забывай, она должна быть влажной.
Я окунула руку в ведро с мутной водой и смотрела, как она ровными каплями стекает на глину. Та из матовой стала блестящей и вращалась, снова готовая к тому, чтобы ее форму меняли. Я обхватила ее ладонями и погрузила большие пальцы в центр, заставляя ее неохотно раскрыться.
— Хмм, неуверенные руки создают нечеткую форму, — сказал Аркадий прямо мне в ухо, его руки лежали у меня на бедрах.
— Может, это ты меня волнуешь, — прошептала я, сильнее вдавливая пальцы в глину, хотя и видела, что с одной стороны кромка чашки становится слишком тонкой.
— Правда? — пробормотал он, прижимаясь горячими губами к коже у меня за ухом, заставляя жилку под ней биться сильнее.
У меня перехватило дыхание. Мне не хотелось выдыхать, чтобы он не услышал мой вздох.
Его ладони сжали мои бедра и скользнули вверх, к талии. Я замерла, перестала дышать, держа покрытые глиной руки на гончарном кругу.
— Аркадий, — сглотнула я.
— Мм? — пропел он мне в шею. Его объятия стали крепче, он прижал мое тело к своему. Мягко поцеловал мою кожу, сжал грудь.
— Почему ты дразнишь меня? — всхлипнула я.
— Потому что это весело, — рассмеялся он на выдохе. — Чем больше ты поддаешься, тем сложнее мне сдержаться и не поиграть с тобой.
— Ты просто чудовище.
— И ты от этого в восторге, — прорычал он, накрывая рукой мое горло, но сдавил лишь слегка, удерживая меня на месте.
У него вырвался стон, тело напряглось под моим. Его губы снова оказались у меня на шее, нежно сжали кожу.
Вздрогнув, я впилась в глину ногтями, цепляясь так, будто от этого зависела моя жизнь.
На шее проступал свежий синяк, дыхание Аркадия обжигало, мое сердце бешено трепетало в грудной клетке, желая освободиться. Зачем была нужна печь, если я готова была за секунду вспыхнуть от его прикосновения?
Губы на моей шее спустились ниже, он откинулся назад, мое тело оказалось в ловушке из его рук.
Попалась было бы лучшим описанием происходящего, но от этой мысли все так и сжалось у меня внутри. От мысли о том, как меня поймают, как используют. Стоило лишь подумать об этом и с губ сорвался слабый, отчаянный вскрик.
Я двинула бедрами. У него между ног все напряглось, я чувствовала это задницей.
Другая его рука скользнула к юбке, пытаясь проникнуть под пояс.
— Постой…
Ладонь с горла обхватила мою челюсть, два пальца скользнули мне в рот. Я почувствовала солоноватый привкус глины и чего-то землистого, напомнившего мне о природном мускусе.
Пальцы внизу были теплыми и просто скользили по коже у меня между ног, словно знакомясь.
Я тяжело дышала, стараясь не напрягаться и не откусить его пальцы у меня во рту. Порыв, с которым я не хотела бороться. Мне не хотелось, чтобы это заканчивалось.
Пальцы у меня под юбкой разомкнулись, раздвигая мои складки. Я намокала. Мне не нужно было чувствовать влагу чтобы знать, что она уже проступила. Все внутри меня содрогалось в мольбе. Я была не в силах терпеть его игры. Я нетерпеливо качнула бедрами.
— Какая спешка, — цокнул языком он. — Что за несдержанное, полное жажды крохотное создание, — резко прошептал он мне в ухо, которое, как я думала, он собирался укусить.
Я всхлипнула, зажмурившись.
Он неглубоко проник внутрь пальцем, скользя им внутрь и наружу и изучая строение моего тела так интимно, словно хотел воссоздать его сам.
— У меня не получится узнать тебя, если ты не раскроешься, — он снова погладил вход. — Я надеюсь научить тебя тому, что, если ты научишься ослаблять для меня защиту, тебе будет только приятно.
Я провела языком по его пальцам у меня во рту. Опустив взгляд, я увидела неясные очертания его руки у себя под юбкой и смотрела, как она движется.
Его палец погрузился в меня, лишь один, как и в прошлый раз.
Я сжала его и тут же отпустила, вспомнив, что нужно расслабиться и дышать.
— Ты хоть представляешь, насколько ты мокрая? — прошептал он. — Так ты трогаешь себя по ночам? Представляешь мои руки вместо своих? Или воображаешь, каково это будет, когда мой член окажется в твоей хорошенькой киске? — он коротко выдохнул мне в ухо, словно от этих слов его собственная фантазия тоже сорвалась с места.
Резко вскрикнув, я выгнула бедра навстречу его ладони, пока его палец оставался внутри.
— Хочешь еще? — он добавил еще палец. — Думаю, ты способна на большее, — и еще один. Потом он развел пальцы в стороны, растягивая меня.
Мои ноги задрожали, и я поняла, что вытянула на них пальцы и напрягла мышцы.
Он изогнул пальцы внутри меня и слегка их вынул, лишь для того, чтобы погрузить обратно, еще глубже. С каждым разом я расслаблялась и намокала все сильнее. Он прижал ладонь к моему клитору, этому тугому комочку нервов, что сходил с ума от прикосновений.
Прижатые к моей заднице, бедра Аркадия покачнулись, двигаясь в одном ритме с пальцами. Его движения распаляли меня, будто электрические провода, высекающие из меня искры.
Я толкалась бедрами в его ладонь и не могла не сжать зубами пальцы у меня во рту. Я была так близко, и все же недостаточно.
Он сжал меня сильнее и задвигался быстрее, будто сам бы долго не продержался, если бы я не кончила. Это мне и было нужно, последний толчок.