Хотя, если подумать, большинство наук и казались пугающими, с аптеками все было наоборот. Вековые знания, передаваемые от одной женщины к другой, будто реликвии. Лишь в таком месте можно было надеяться найти облегчение иное, чем ленивое пожатие плечами от мужчин, незнакомых с тяготами женской сущности.
— Я могу предложить вам что-то конкретное? — голос был похож на виски, полон женственной пряной сладости.
Травница смотрела на меня, может, чересчур долго, прежде чем я поняла, что уставилась не нее в ответ.
— О, я просто затрудняюсь найти то, что мне нужно.
— Для этого я здесь и нахожусь, — рассмеялась она. — Вам не нужно ничего искать самой, — травница выглядела строгой, высокой женщиной, будто окутанной кусачим морозом. Ее черное платье из шерсти было такого же цвета, что и волосы. Единственным, что не давало ей выглядеть вестницей смерти, была забота в ее голосе.
Должно быть, я снова начала на нее таращиться, потому что она приподняла бровь в ответ на мой взгляд.
— П-простите, — пробормотала я, тут же опустив взгляд на собственные руки и кисточки на сумке.
— Вы хорошо себя чувствуете? — спросила она, и в поле моего зрения появилась ее юбка. Я все еще стояла с опущенной головой.
— Я чувствую себя так, будто… — я помедлила, подбирая слово, — …будто замедляюсь.
— Что это значит?
— Тревожной, забывчивой, будто я двигаюсь в толще воды каждый раз, когда пытаюсь побежать.
— Вы принимаете какие-то лекарства?
— Нет.
— Вы хорошо спите?
Я покачала головой.
— Симптомы, к сожалению, распространенные, — успокоила она, отходя обратно к прилавку, — но ничего такого, с чем мы были бы бессильны помочь.
Когда я подняла взгляд, она уже снимала банки с их законных мест на полках.
— Я была артисткой балета. Хорошей, — подняв подбородок, я с опаской подходила к прилавку. — Я была резкой, собранной, техничной… — слова, которые я произносила, казались незнакомыми. Возможно, потому что я больше в это не верила. Это осознание давно ко мне подбиралось, но мне еще предстояло с этим смириться.
— В молодости мы все резкие, — сказала она, повернувшись ко мне спиной и продолжая работать. — Клинки теряют остроту, нужно знать, когда их затачивать.
— Что-то точно должно быть не так, — настаивала я. — Перемены были столь внезапными.
— Многие вещи меняются внезапно, — пожала плечами она. — Пока что ваши симптомы меня не беспокоят. Вы просто становитесь старше.
— Вы хотите сказать, что я старая? — я выплюнула это слово, как леденец из клевера без сахара.
Травница покачала головой, но, когда она повернулась, было совершенно очевидно, что она смеется.
— Не старой, а старше, — уточнила она. — Вы больше не сможете быть такой, как в юности. Никто не смог бы. Взросление — часть жизни, вы становитесь более зрелой, — она подняла бровь. — Как минимум, физически.
Рассмеявшись, я покачала головой.
— Теперь вы называете меня инфантильной.
— Ни за что на свете, — она подняла бровь, шуткой успокаивая меня. Взяв меня за руку, она с нажимом вложила пузырек в мою ладонь. — Принимайте это по вечерам и наблюдайте за самочувствием. Если окажется, что ваш недуг усугубляется, приходите ко мне снова.
Оторвав взгляд от ее глаз, я уставилась на бутылочку без этикетки у себя в руках. Казалось, в ней была какая-то жидкая известь, которая не могла оказаться приятной на вкус.
Словно прочитав мои мысли, травница сказала:
— Пейте, добавив в коктейль, так вкус будет лучше.
Не то, чтобы я возлагала ожидания на это таинственное средство, но, казалось, у меня не было лучших вариантов.
Парк должен был быть спокойным, умиротворяющим. Но в те мгновения я не могла расслабиться.
День был погожим, сквер — красивым, все намекало на приятное время, но меня не покидало чувство, что что-то неправильно.
В парке был высокий фонтан: капли, падая, тревожили поверхность воды и скрывали блеск медяков на дне. Я видела мать, катящую по посыпанной гравием дорожке для прогулок коляску, прогуливающуюся парочку, и наконец, сидящую на скамейке пожилую женщину.
Она выглядела мудрой и ушедшей в себя, потерявшейся в своих мыслях. Может, ее тяготили воспоминания о былом, возраст или просто неудачный завтрак. Незнакомцев было сложно понять. Ах, если бы я могла бы быть беспечной и беззаботной.
Мои мысли растворились во всплеске мутной жидкости в бутылочке, я на секунду потеряла чувство присутствия, как вдруг жесткая рука подхватила меня под локоть.
— Петронилла, — хриплый голос комиссара, произносящий мое имя, заставил желудок подскочить и вернуться на место еще до того момента, как я смогла найти покой.
— Комиссар, — слово прозвучало надтреснуто, как кусок пересохшей глины.
— У меня появилась еще пара вопросов, а дома я вас ранее не застал…
— У меня не очень много времени, я уже слегка выбилась из расписания.
— О, это ненадолго, — настоял он, наставляя меня взять его под руку, пока мы шли по дорожке. — Я хотел спросить, нет ли у вас мыслей о том, куда мог отправиться мистер Карлайл.
— Я ему не хозяйка. Его едва ли можно было назвать моим другом, — я говорила столь же быстро, сколь шла, потому что на один его шаг приходилось два моих.
— Вот как? После того, как он столько лет оказывал вам поддержку в балетной труппе? Визитов к нему в офис посреди дня? Или может, визитов в ваш дом…
— Не вижу, каким образом это касается вас. Он для меня в прошлом.
— Где вы были две недели назад, а именно во вторник?
— У сестры, — ответила я.
— А где находился ваш муж?
— Комиссар! — я наступила на выбоину в брусчатке, резко прерывая наш разговор.
Лицо комиссара скривилось, будто он был гончей, почуявшей сбежавшую лисицу. Сцепив руки за спиной, он попытался придать лицу более спокойное выражение.
— Послушай, милая, — он, не спеша, проверил часы, — твою семью здесь очень уважают. Они щедро платят, когда им что-то нужно, — он резко поднял взгляд от циферблата тикающих часов. — Не думай, что они не используют свою щедрость против тебя, когда им понадобится очистить свое имя, если ты что-то скрываешь от правосудия.
— Это что, угроза?
— Предупреждение, — усмехнулся он. — От твоего отца, не от меня.
Мои руки онемели, и я больше не чувствовала в них бутылочку. Конечности похолодели, вся кровь прилила к затылку, и меня обдало жаром, будто подо мной развели костер. Как бы мне не хотелось сказать, что я высмеяла его элегантно и с достоинством, на самом деле я лишь издала хрип и отвернулась, надеясь скрыть остальные признаки вины.
— Все не обязано быть так, Петронилла, — он стоял возле меня, делая вид, будто смотрит на другую сторону дороги. Мимо нас проходили люди, кто-то шел из булочной, а кто-то — из парка, в лучших нарядах, несколько детей носились среди юбок и ног в толпе прохожих. — Если ты хочешь, чтобы все продолжилось, я могу поднять бумаги о твоих внеочередных визитах.
— Отец от вас избавится.
— Нет, — ухмыльнулся он, — от тебя. Это было его предложение. Думаю, с целью освободиться от определенных… обязательств.
Сжав челюсти, я пошевелила ими из стороны в сторону, пытаясь отделаться от невыносимого желания вцепиться в него зубами.
— Выбирай свое решение мудро, — предложил он, поворачиваясь, чтобы уйти, — и поскорее.
Глава 1 9
Художник
У меня ныли руки от постоянного движения, пока я придавал форму скульптуре. Очертания тела были грубоватыми, но узнаваемыми. Лицо было оформлено лучше всего.
Статуя сидела прямо, с опущенными по бокам руками, лицо было приподнято ко мне. Я работал над ее чертами, сдавливая и сглаживая глину, пока они наконец не начали напоминать кое-кого знакомого. Я затаил дыхание, прежде чем посмотреть ей в глаза, а потом опустить взгляд на грудь и живот.