— Расскажи мне обо всем, — прошептал он, поглаживая ладонями мое тело.
Я громко сглотнула, сдерживая слова, потому что не смогла бы сказать ничего логичного.
— Тебе не на пользу их скрывать, — проговорил он, проводя губами по моему уху и вниз, к челюсти и плечу. Я бросила на него взгляд, и мы встретились глазами. Он был из тех мужчин, что всегда выглядели так, будто замышляют что-то порочное, как бы вежливо себя не вели.
— Комиссар поймал меня на улице, — выдохнула я, словно мои слова стали бы материальны, произнеси я их чуть громче.
Он прищурился, и его зрачки сузились так, что стали не толще острия булавки.
— И что ему было нужно?
— Он собирается нас шантажировать.
— Чем? У него ничего на нас нет, — он склонился к моему плечу и поцеловал его сквозь ткань, — иначе мы уже были бы за решеткой.
— Но он сказал…
— Тебе пора перестать принимать на веру все, что говорят мужчины, — перебил он.
Сглотнув, я отвела взгляд, но Аркадий убрал руку с моей талии и взял меня за подбородок, заставляя посмотреть на него через зеркало в углу.
— Все будет хорошо, пока ты сохраняешь спокойствие, — его голос звучал успокаивающе, но в хватке таилось предупреждение.
— А если все не будет хорошо? — выдавила я. — Ты убьешь его ради меня?
Это заставило Аркадия улыбнуться, но взгляд его остался прежним.
— Дорогая моя, после всего, что я уже для тебя сделал, ты все еще подвергаешь сомнению мою верность?
— Я серьезно.
— Я тоже, — его улыбка погасла, рука разжалась, отпуская меня. — Тебе звонила мать. Будет лучше, если ты выйдешь из дома и покажешься публике. — Он направился к двери. — Боюсь, ты слишком возбуждена, чтобы запирать тебя здесь.
Я повернулась к нему.
— Ты пойдешь со мной?
— Нет, — это был окончательный вердикт. — Я совершенно уверен, что ты в состоянии с ними справиться.
— Так значит, ты меня бросаешь?
— Я не бросаю тебя, это просто задание, — подчеркнул он. — Играй роль, притворись милой, чтобы они отдали тебе все, что пожелаешь, будь то сведения или нечто материальное.
Должно быть, мой взгляд был полон мольбы, потому что Аркадий рассмеялся, когда я на него посмотрела.
— Давай, я знаю, что ты умница. Извинись за то, что повысила голос, но не за то, что считаешь правдой. Я всей душой в тебя верю.
Он был прав, и я это знала. Но у меня не было времени как следует переварить эту мысль. Раскроют ли они сразу мою игру? Теперь они могут что-то заподозрить, если я вдруг начну вести себя прилично. Единственным способом, узнать это точно, было проверить мои навыки на поле боя.
— Как дела у вас с Аркадием?
Я подняла взгляд от еды в ответ на вопрос Фелиции. Должно быть, она прочла ответ на свой вопрос в моем выражении лица.
Этим вечером женщины из моей семьи собрались в доме Козетты. Вскоре должен был состояться благотворительный прием, и это означало, что моя мать вот-вот станет невыносимой. Если бы за сезон приемов прошло менее пяти примеров, это было бы чудом. Я была благодарна за то, что мое присутствие требовалось лишь на них, поскольку с остальной подготовкой матери помогала Козетта. Мне казалось, ей это нравилось, давало повод чем-то заняться. Восторг от необходимости создавать дизайны она унаследовала от матери. Я не могла не думать о том, была ли это возможность отвлечься от внезапных перемен.
Полагаю, поэтому мы теперь все чаще собирались у нее дома, помогая ей обжиться и обустроиться в новой жизни, новой семье и новых целях. Иногда я задумывалась над тем, хотела ли всего этого Козетта, или это мать внушила ей, что она этого хочет.
Впрочем, сегодняшний день предназначался для счастливых мыслей. Козетта напоминала племенную кобылу, тревожную и раздражительную, так что ни одна из моих тревог сегодня не проявилась бы.
— Петра, — подала голос мать с другого конца стола. — Ты могла бы помочь мне кое-что передвинуть в детской?
Я взглянула на Козетту с Фелицией, которые перешептывались друг с другом, притворяясь, что не слышат. Кивнув, я положила салфетку на стол и поднялась.
Мы с матерью вышли из столовой и начали подниматься по лестнице, звуки беседы становились тише по мере того, как мы удалялись от остальных.
Детская была первой комнатой на втором этаже. Она была выполнена в отвратительном мятном цвете. Он напоминал мне об инфекции, которую я подхватила в подростковом возрасте. Тогда я поцарапалась о сломанную деревянную лестницу в театре.
— Как твоя маленькая проблема? — голос матери разрезал воздух в комнате. Прежде чем сесть, она разгладила тонкими пальцами покрывало на кресле в детской.
— Нет никакой проблемы.
— Если бы не было проблемы, ты бы не обратилась к отцу.
— Все улажено.
— Твой муж осведомлен?
— Абсолютно.
Она кивнула со спокойным пониманием, перебирая пальцами вышитую ткань покрывала, скользя взглядом к колыбельке, возле которой я стояла. Все выглядело так, будто она не могла заставить себя посмотреть мне в глаза, будто я глубочайше ее оскорбила, и притом незаслуженно.
— Почему он этим не занимается? — наконец она встретилась со мной взглядом, но в нем не было ни капли снисхождения. — Очевидно, ты поэтому обратилась к нам.
— Он делает все, что может.
— Тебе стоило к нам прислушаться. Мы не просто так предлагали тебе мистера Карлайла.
— Я не хотела этого…
— Хотела, хотела, хотела, — передразнила она, вскакивая с места и подходя ближе, обвиняюще тыча в меня пальцем и выгнув шею, как богомол. — Самовлюбленная соплячка! Все, что мы делали, было ради семьи, ты всем обязана жертвам, на которые пошел отец…
— Ты хочешь сказать, на которые пошла я? — я с трудом сдерживала усмешку. — На которые пошла Фелиция, на которые пошла Козетта?
У матери дернулись губы, а потом и глаза, когда она слишком долго выдерживала мой взгляд. Я продолжала смотреть на нее, ожидая удара. Она слегка улыбнулась.
— Всем приходится чем-то жертвовать, моя дорогая.
— Даже собственными дочерями? — мой голос был тверд, но я не решалась говорить громче, чем она. — Такой была ваша жертва? Отдать ягнят волкам на растерзание?
— И вот ты здесь, не в состоянии ублажить собственного мужа. Полагаю, ягнятина была подпорченная, — поддразнила она, выпрямившись и словно пряча монстра, живущего внутри нее. — Возможно, нам стоит позволить тебе вернуться в балет, раз ты теряешь сноровку.
Я проглотила все, что хотела сказать. Я не собиралась разубеждать ее или не давать ей думать обо всем этом.
— Если в газетах пойдут слухи о нас с Винсентом и балете, вам это навредит.
Ее смех был мелодичным и полным яда. Покачав головой, она улыбнулась.
— Не соглашусь. Думаю, тебе стоит сделать из этого сенсацию.
— Предлагаешь мне признаться, что я работала в эскорте?
— Нет, я говорю не об этом, — она переключила внимание на шкаф и принялась рыться в отделениях с аккуратно сложенными вещами и одеялками. — Я говорю о том, чтобы сделать из этого сенсацию. Воплотить образ, стать им. Ты могла бы построить карьеру, вообще не работая.
— Каким образом?
— Ну, тебя беспокоит, что тебя сочтут шлюхой, хотя ты уже на полпути к этому, раз занималась балетом. Вместо этого ты могла бы стать иконой эротизма. Принять это. Вы с Аркадием — до боли прекрасная пара. Используйте ваши милые личики так, как нужно, и поймете, насколько это выгодно.
— Ты хочешь, чтобы вместо тела я торговала своей порядочностью.