— Остановись, — вскрикнул я, не уверенный в том, что хочу отстраниться.
Она продолжила целовать меня, нежно покусывая, и я ее не оттолкнул.
— Остановись…
Она прикусила мое плечо, теперь уже зубами.
— Петра! — я схватил ее за волосы и запрокинул голову назад. В ее глазах стояли слезы, уголок губ был приподнят в улыбке. Потом ее мягкий рот изогнулся в греховной улыбке.
— Почему тебе так сложно принять меня? — игриво спросила она, но за весельем скрывалось закипающее отрицание.
— Я боюсь, — я сделал глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. — Что причиню тебе боль.
— Почему? — она подняла бровь. — Часто думаешь о том, чтобы сделать мне больно, Аркадий?
Я испустил дрожащий вздох, но может, дело было в том, как тряслось мое тело и какой восторг я испытал от ее вопроса.
Я прошептал прямо ей в губы:
— Каждую проклятую Господом секунду.
— Я тебе не верю, — произнесла она резким от храбрости голосом. — Будь со мной жестким. Я не фарфоровая куколка, не сломаюсь.
— Ты не готова.
— А ты проверь, — она задыхалась, отчаянно готовая себя показать. — Доставлять удовольствие мужчинам — искусство, но не самое тяжелое. Позволь мне попробовать.
— Клянусь, ты не захочешь, чтобы я был тем, кто усмирит твой нрав, — прошипел я, крепче сжимая ее волосы.
— Бога ради, я умоляю! — ее голос звучал раздраженно, с этой стервозной ноткой, колени чуть не подкашивались от этих мыслей.
Что ж, если она этого хочет — пожалуйста.
Я потянул ее за волосы, как кобылу за поводья, заставляя встать на колени.
Когда я отпустил ее, она вскрикнула, глядя на меня снизу вверх.
Ее огромные карие глаза, вместо того, чтобы быть полными злости, были залиты голодной решимостью, которую, я уверен, лишь распаляло мое упрямство.
— Давай извлечем из этого урок, — выпрямился я. — Делай все, что хочешь, но говори вслух обо всем, что делаешь.
Она нахмурилась, дернув бровями.
— Разве мы все должны превращать в урок?
— А как еще мне совладать с такой дерзкой девчонкой, как ты? Порядок важен, — поддразнил я.
Она сжала вытянутые руки по бокам, опустив взгляд. Заставить ее сдерживаться до тех пор, пока она не сможет взять ответственность за содеянное, казалось мне единственным способом заставить ее думать, прежде чем поддаться порыву. Меня научил этому однажды психиатр, хоть речь и была о навязчивых идеях, а не о гиперсексуальности. Я был убежден, что работало это точно так же. Высказать мысль вслух означало понять ее масштаб.
Она дотронулась до моей ноги сквозь штаны, сжала бедро, шевеля губами, но не произнося ничего вслух.
— Что ты сказала, милая?
Она зло посмотрела на меня, прищурившись, будто чтобы понять, было это ловушкой или искренним вопросом. Конечно, это было тем и другим.
— Я касаюсь тебя.
— Где?
— У тебя что, глаз нет?
— Где? — повторил я.
— Твоего бедра, — она снова посмотрела на свою руку, потом коснулась второй моей другой ноги. — Обе мои ладони лежат у тебя на бедрах.
Я кивнул ей, приглашая продолжать, и потянулся в карман за трубкой.
Петра наблюдала, как я поджег старый табак и несколько раз коротко затянулся, заставляя угольки вспыхивать.
Она закашлялась, наморщила нос так, будто вот-вот чихнет.
— Если это все, то мы на этом остановимся, — я развернул ее запястье вверх, посмотрел на элегантные часы и бросил его, ладонь упала на ее колени. — Прошло уже десять минут.
— Я… — сжав челюсть, она на коленях подползла ближе. Она положила обе ладони на верхнюю часть моих бедер, подцепив пояс большими пальцами. Посмотрела на меня снизу вверх из-под легких, как перышко, ресниц, и прижалась щекой к моему бедру. — Я касаюсь твоего ремня, мое лицо у тебя на коленях, — сделав глубокий вдох, она погладила переднюю часть моих брюк, сжала член через ткань. — Я держу тебя в руке.
— Скажи это.
— Твой член у меня в ладони, и он становится твердым, — ухмыльнулась она так, будто только что одержала большую победу.
Я снова затянулся.
— Ну, я же в конце концов мужчина. Что ты будешь с этим делать? — я посмотрел на нее, склонив голову, и подвинул ногу вперед, кожаная туфля скользнула под ее шелковую рубашку. Потом я поднял ступню, поставив на пятку.
Она вздрогнула, и ее ладонь на моем члене — тоже. Даже это заставило меня дернуться, и я уверен, что она это заметила.
Ее бледные щеки постепенно краснели, румянец расползался сильнее, пока она позволяла действиям пойти дальше.
— Пожалуйста… — она вся сияла, извиваясь на моей туфле, глаза ее блестели, как стекло, — …позволь мне воспользоваться ртом.
— Для чего?
— Я… — она задрожала, когда я продвинул ногу чуть дальше. — Я хочу почувствовать, как твой горячий твердый член пульсирует в глубине моего горла, — ее голос, глубокий, как вкус импортной сигары, сорвался. Она положила ладонь мне между ног и прижалась губами к твердеющему бугру.
Господи, рот этой женщины доведет меня до исповедальни лишь за то, что я слышал сказанное ею.
Ее бедра подались к моей лодыжке, живот прижался к ноге.
— Знаешь, считается, что позитивное подкрепление так же эффективно, как другие тренировки, — начала она, поднимая взгляд. — Я получу поощрение за этот урок?
— А ты его заслуживаешь?
Она проглотила все умные слова, что припасла для ответа.
— Я бы сказал, что тебе достаточно и тереться о мою туфлю, — поддразнил я, внимательно следя за ее реакцией. — Довольно забавно наблюдать, как такой избалованный котенок, как ты, унижается, извиваясь от такого развращенного прикосновения. Почему бы тебе не кончить? Такой награды тебе хватит?
Уголок ее губ дернулся, ладони на моих штанах сжались. Она проговорила с самой греховной из улыбок:
— Нет, я хочу большего.
— То, чего ты хочешь и что тебе дозволено — разные вещи, принцесса, — рассмеялся я. — Тебе нужна минутка, чтобы подумать и ответить иначе?
— А иначе что? — усмехнулась она. — Ты меня накажешь?
— Возможно, — пожал плечами я, но моя маска безразличия трескалась с каждым ее ответом. — Делай, что тебе велено.
— Нет, — единственное слово похитило ее дыхание, словно сопротивление нарастало в ней вместе с напряжением между ног.
— Что же, хорошо, — я склонился и дернул ее вверх за ночную рубашку.
Сделав шаг назад, я сел на дальний конец дивана. Один рывок, и она была у меня на коленях, ее тело свешивалось с подлокотника.
Шелк мягко струился по моей ладони, когда я провел рукой по ее бедрам, ее ноги лежали поверх моих коленей. Ткань приподнялась, обнажая кожу. Я на всякий случай помедлил, но она совсем не возражала. Хотя ее бедра и дрожали от предвкушения.
Она наконец получила свою награду.
Моя ладонь приземлилась ей на задницу. Петра вскрикнула, сжимая край дивана. На коже расползался красный отпечаток моей руки.
— Видишь, что ты натворила? Я буду обращаться с тобой, как с принцессой, только пока ты ведешь себя хорошо, — моя ладонь снова ударила ее, и в этот раз она издала лишь похожий на мяуканье звук. — А вот так я поступаю с наглыми девчонками.
— Разве? — она усмехнулась, глядя через плечо. Она выглядела почти пьяной от абсолютного удовольствия, даже глаза казались стеклянными. — Твоя ладонь такая мягкая и, по-моему, ты со мной слишком ласков.
Я поднял ладонь и снова ударил ее по заднице с резким шлепком, звук повис в воздухе.
Ее ноги напряглись и вновь расслабились.
— Легкая, как перышко, — простонала она. — Едва щекочет.
Еще шлепок!
Она вцепилась ногтями в диван, спрятала лицо в подушки, чтобы приглушить крик.
— И опять, Боже, я почти это почувствовала! Когда уже начнется наказание…
Я запустил пальцы ей в волосы, слегка оттягивая голову назад. Так, чтобы ей было сложно говорить, но она по-прежнему могла дышать.