Я склонился к ее лицу.
— Возможно в следующий раз мне придется чем-нибудь заткнуть этот твой рот.
Ее губы медленно задвигались, пытаясь дерзко произнести: «Пожалуйста».
— Терпи молча, — прошептал я.
Шлеп!
Она вздрогнула, прикусив губу.
— Какая хорошая девочка, — похвалил я.
Шлеп!
Она зажмурилась, по щеке стекла слезинка.
Я поднял руку и замер.
— Посмотри на меня, милая, — ласково попросил я.
Она открыла глаза. Они были красными, но совсем не от тревоги.
— Ты очень хорошо справляешься. Сможешь выдержать еще? — хоть это и было забавно, и подталкивало меня к моей собственной грани, я должен был знать, нравится ли ей.
Она тяжело вздохнула и кивнула с жадностью.
Мой последний удар рассек воздух, ладонь задержалась на ее коже, скользя между ног.
Я посмотрел на ее задницу, теперь полностью красную. Без сомнений, завтра она покроется синяками. Когда мои пальцы оказались у нее между бедер, я ухмыльнулся.
— О, кажется, ты получила свою награду еще до того, как мы закончили, — мои пальцы играли с ее влажностью.
Я отпустил ее волосы и пропустил их сквозь свои пальцы, расправляя их там, где мог спутать, и перевернул ее у себя на коленях.
Она растянулась, положив голову на подушки, лицо и грудь были такими же красными, как зад. Даже ее дыхание было глубоким и восстанавливающимся, словно она приходила в себя после какого-то великого дела.
— Я достаточно утомил тебя, чтобы мы пошли спать пораньше? — я натянул рубашку ей на ноги и сдвинулся так, чтобы было удобнее.
Она просто кивнула, не в силах больше держать глаза открытыми. Хотя я и обнимал ее, она все еще дрожала от того, как кончила сама по себе. Казалось, ей было вполне удобно, так что я не двигался. Потянувшись, я взял блокнот с небольшой стопки книг на полу, потом запустил руку между диванных подушек, доставая карандаш.
Раз уж я оказался ее подушкой для сна, то мог и сам расслабиться.
Глава 2 2
Артистка
Посещение всех устроенных матерью приемов было обязательным. Не обсуждалось.
На ее сборища нужно было приходить, а отсутствие считалось смертельным оскорблением. Там были все, кто считал себя хоть сколько-то значимым. В защиту матери скажу, что это отвратительное веселье и социальное взаимодействие было задумано не просто так. Наряды, которые мы наденем, были выставлены на аукцион, как и предметы искусства в доме. Доходы с сегодняшнего бала отправят на нужды сирот из приюта Святой Люсии в Хадсон Вэлли.
Посетителей будут встречать в приемной и пропускать в бальный зал. Из бального зала убрали всю мебель, чтобы туда поместился целый оркестр, рояль и небольшие банкетные столы с башней из шампанского и разными сладостями. Для ведущего аукциона возле большой лестницы поставили сцену. На балконе, где соединялись две лестницы, ведущие на первый этаж, выставили разные товары, чтобы покупатели приготовились раскошелиться — пять скульптур, двадцать картин и несколько других экспонатов.
Этот прием был формальнее предыдущих, с полноценным ужином, из-за которого прислуга весь день торчала на кухне. Пришло множество друзей матери, от обозревателей из газет и светских львиц до ее знакомых из чайной и партнеров по бизнесу отца. Все они пришли несмотря ни на что. Впрочем, судя по тому, как все вокруг были одеты, бал планировался для каких-то аристократов, к которым мы не принадлежали, несмотря на все старания матери.
Мое вечернее платье было из дорогого кремового шелка, с многослойными рукавами, вот-вот готовыми соскользнуть с плечей. Мои ключицы казались аксессуаром к душившим меня украшениям. Серьги звенели и покачивались, касаясь моей кожи. На платье были вышиты пыльно-розовые цветы, а настоящие бутоны украшали переднюю часть лифа. Белые перчатки из кожи ягненка обволакивали мои руки до локтя, в ладонях я сжимала веер в тон. Если я и чувствовала себя глупо в таком экстравагантном наряде, то хотя бы знала, что где-то на приеме присутствуют сестры, одетые в столь же эпатажные наряды в похожих цветах.
Все это было слишком, чересчур чопорно, возможно, из-за цветов. По крайней мере, если я расплачусь от перенапряжения, все можно будет списать на пыльцу.
— Ах, что за прелестный распустившийся цветок! — раздался голос у меня за спиной. Оторвавшись от стоявшей рядом матери, я увидела уверенно приближавшегося пожилого джентльмена. Он взял меня за руку и поцеловал сквозь перчатку. — Кажется, прошла вечность с тех пор, как я вас видел, — сказал он, улыбаясь так, что лицо покраснело. Следом он поприветствовал мою мать, коснувшись ее щек.
— Когда еще цвести, как не весной, — встряла мать, взглянув на меня так, словно я забыла о своих манерах.
— Какой приятный комплимент, — у меня свело щеки.
— Как я слышал, вы теперь замужем! — воскликнул он и снова повернулся к матери. — Мои поздравления.
То, как мать всегда получала вместо меня поздравления, оседало в животе чем-то кислым. Впрочем, ей это шло, и она принимала их, как прожорливая курица, клюющая чужое зерно.
Приветствия заставили остальных слететься к нам, как мух на мед. Люди расталкивали друг друга плечами, чтобы физически поприсутствовать во время беседы с моей матерью. Они произносили сладкие речи, выражая благодарности и восхищения по поводу всего, что видели, чем раздували ее эго, как прислуга — огонь в камине.
Сначала передо мной возникло плечо, потом чья-то спина, и толпа буквально вытеснила меня из разговора. Как бы много это не говорило о моем родном доме, это также был повод оставить мать на съедение назойливым мухам, исходящим слюной при виде ее кошелька.
Я многих из них не знала, видела только несколько знакомых лиц. Деловые партнеры отца, банкир и кажется, старый сосед. Присутствующие юные девушки липли к матерям, как телята к коровам в ожидании того, что их отнимут от груди и передадут следующему в очереди пригодному мужчине.
Бальный зал построили недавно, едва ли пять лет назад. На деревянном полу едва ли можно было найти царапинку и потертость, стены были покрыты свежим слоем белой краски и украшены новыми картинами.
В доме всегда велись какие-то работы, постоянные улучшения. Мне казалось, что больше делать особо нечего, когда у тебя есть чересчур активная жена, которой велено оставаться дома с целым состоянием в руках. Моя мать тратила деньги не потому, что это было нужно. Если обладать таким количеством средств, как мои родители, их просто перестаешь тратить по нужде. Превращаешься в подобие павлина и спускаешь их на развлечения или в надежде обрести статус. Обычно люди воспринимают тебя всерьез, если ты можешь подписать чек, не взглянув на цену.
— Удивлен, что ты все еще трезва.
Я злобно посмотрела через плечо и увидела никого иного как Аркадия. Он был одет достойно, безусловно, в новые вещи. Я не могла представить его себе в столь шикарном костюме, без пятен краски и глиняной пыли. Приподняв бровь, он поднял к губам бокал шампанского, а второй протянул мне.
— Хочешь меня соблазнить? — поддразнила я, забирая у него бокал и поворачиваясь, чтобы посмотреть на толпу.
— Не то, чтобы это было сложно, — сказал он, встав рядом и присоединяясь ко мне.
— Я была бы не против, чтобы меня соблазняли. Даже такой черствый человек, как ты.
— Судя по твоим успехам, я неплохо справляюсь.
— Они ни о чем не говорят, — сделала глоток я. — Мне просто скучно.
Он склонился к моему уху, его губы оказались невозможно близко.
— Отрицание тебе потрясающе идет. Надевай его ради меня почаще.
— Невыносимый.
— Да, тебя нужно изводить, — закатил глаза он. — Так кому из них ты сегодня надеешься достаться?
— Прошу прощения? — фыркнула я.
— Я слышал, как твоя мать говорила об аукционе за твой наряд, — он склонил голову, ухмыльнувшись. — Как ты думаешь, что я имел в виду?