Он покачал головой.
— Ты великолепна.
Зазвонил колокол, заглушив игру оркестра, и тут же со всех сторон раздались полные предвкушения шепотки.
Когда я попыталась отстраниться, Аркадий еще крепче прижал меня к себе. Дыхание застряло у меня в горле. Толпа переходила в соседнюю комнату, но он удерживал меня на месте. Его взгляд был искренним, словно он хотел сказать что-то еще.
Я ждала этого, но он молчал. Будто слова собрались у него на языке и исчезли, как только что-то другое отвлекло мое внимание.
— Мне пора идти, — я потянула запястье из его руки.
Он сжал его, но хватка стала мягче, когда он поднял мою руку к губам. И поцеловал ее тыльную сторону.
— Тогда, думаю, я должен тебя отпустить, — мгновение он разглядывал меня, — пока что.
Он разжал руки, но я уже начала закипать. Думаю, от того, что меня вырвали из этого чудесного мгновения и швырнули обратно в реальность, существующую помимо нас двоих.
Толпа, это море глазеющих незнакомцев, собралась у подножия лестницы. Ведущий аукциона поднялся на сцену, держа в руках молоточек и бумаги. Первые лоты начинали продавать в зависимости от начальной ставки, от низшей к более высоким. Я встала возле перил, рядом с матерью и сестрами, и принялась ждать, когда наступит моя очередь.
Фелиция взяла меня за руку и сжала. Я посмотрела на нее, но она лишь подняла бровь. Я нахмурилась, будто спрашивая, почему она на меня смотрит. Она жестом показала, как вытирает пальцами под глазами.
Моргнув, я коснулась своего лица. Оно оказалось горячим и влажным, по нему стекала слезинка. Я вытерла щеку и вздохнула. Фелиция снова сжала мою ладонь, теперь скорее успокаивающе, чем чтобы привлечь внимание.
Товары на аукционе расходились быстро, и не только благодаря быстрым речам и волнению в толпе. Среди них была картина из коллекции родителей. Разнообразные аксессуары, украшения, антиквариат и предметы искусства более утонченные, чем в коллекциях лучших музеев. И наконец, статуя танцующей пары, созданная Аркадием. Чувствовал ли он боль, глядя, как перепродают его произведение, или прилив гордости?
Наблюдал ли он за этим?
Первой после скульптур на сцену поднялась Козетта. Ее образ был безупречен. Она была совсем чуть-чуть выше меня, беременный живот уже опускался, что подчеркивала летящая ткань ее платья, струящаяся до самого пола и слегка присобранная и задрапированная. Шлейф тянулся с самого верха спины, как плащ. Он был мягкого приглушенно-розового оттенка, как румянец на ее щеках и несколько цветов в прическе. Если кто и проводил время с удовольствием, так это она. Улыбнувшись, она обошла вокруг сцены, демонстрируя платье, пока ведущий называл начальную ставку.
И в тот момент начались настоящие торги. Было забавно наблюдать, как взрослые мужчины сражались за платье, вышвыривая баснословные суммы денег за вещь, которая им не нужна, которую, может, разок надела бы их любовница, прежде чем о ней позабыть.
Мне не стоило их осуждать, в конце концов это было ради благотворительности. Может, среди них были и достойные мужчины, которые подарят платье жене или дочери. Но меня нельзя было обвинить в пессимизме, ведь каждого из них минимум по пять раз видели в балетной труппе. У некоторых даже были кресла, подписанные их именами.
Фелиция отпустила мою ладонь. Дальше была ее очередь.
Чем дальше она отходила, тем громче становился звон в моих ушах. Люди в толпе казались выше, комната увеличивалась в размерах, а может, так только казалось из-за того, что я чувствовала себя слишком маленькой. Я старалась не смотреть ни на лица, ни на окружающую обстановку. Вскоре придет моя очередь. Еще одно выступление и я смогу отправиться домой. Смогу избавиться от платья, украшений, тугой прически, такой жизни.
Я не выдержу так еще год. Нет, я больше не намерена идти на поводу у других людей.
Размышления прервал голос ведущего, произносящий мое имя. Я тяжело сглотнула, чтобы избавиться от сухого отчаяния и принялась подниматься по длинной лестнице, пока не добралась до балкона, позволив платью растянуться на нужную длину. Я прошла по небольшому кругу, чтобы короткий шлейф элегантно лег на пол позади меня.
Мне потребовалось мгновение, чтобы собраться с силами и поднять взгляд с узоров на полу к толпе впереди. К морю людей, сияющих от богатства и выдуманной собственной важности.
— Начинаем торги со ставки в триста долларов! — объявил ведущий.
В толпе сразу стали подниматься небольшие белые таблички с номерами. Подлетали вверх и опускались вниз. Если прищуриться, они напоминали степных собачек, высовывающихся из нор.
Невнятная быстрая речь ведущего казалась такой странной, что могла бы оказаться незнакомым языком, не считая, как он их называл «рядом чисел».
Четыреста, шестьсот, тысяча.
От меня требовалось лишь стоять, улыбаться и помалкивать.
Я разглядывала толпу. Видел ли меня Аркадий, где бы он сейчас не находился? Отошел ли он за напитком? Болтал ли с кем-то, пока ждал? Неудивительно, что ему не нравились приемы, ведь мне казалось, что он так же боится толпы, как и я.
Торги начали замедляться, пока что на отметке в пять тысяч.
Наконец-то все подходит к концу.
К моему удивлению, в воздух взмыла табличка.
За крошечным номером на ней скрывался Аркадий.
Я едва не нахмурилась, прежде чем понять, что на меня все еще смотрят.
Он нарочно все затягивает?
Поднимались все новые таблички, ведущий впадал в раж по мере того, как росли суммы. Каждый раз, когда торг замедлялся, Аркадий приподнимал свою. Снова слышались вздохи и возбужденный шепот, когда ставки увеличивались. Он снова и снова проделывал это, глядя на некоторых торгующихся. Я заметила, что теперь ставки делают только мужчины.
И тогда я поняла.
Они перебивали ставку Аркадия веселья ради.
Если бы они только знали, что его это не волновало ни секунды, что это он разыгрывал для них представление как по нотам. Эти мужчины были хрупкими, уязвимыми. Наслаждались странными проявлениями власти, богатства, положения в обществе. Швырялись деньгами в ответ на простую уловку.
— Двенадцать тысяч! — ударил молотком ведущий.
Раз, другой, третий.
Все было кончено.
Глава 2 3
Глава 23
Артистка
Меня схватили в ту же секунду, как мои ноги коснулись подножия лестницы.
— Ты что, набрала вес? — прошипела мать, и сначала ущипнула меня за бок платья, а потом за руку, ища подтверждение своей теории.
Лучше было промолчать, чем вступать в злобные перепалки.
Толпа вокруг нас расступилась. Прислуга подписывала, двигала и готовила к вечерней отправке в новый дом предметы искусства. Фелиция и Козетта уже переоделись, чтобы передать платья счастливым новым владельцам.
— Пошли, — мать потащила меня в коридор, неся в другой руке запасное платье. — Нужно снять его с тебя, пока не испортила.
— Петра, — Аркадий подхватил мою другую руку.
Мать дернула бровью, разглядывая вторгнувшегося в разговор.
— Позвольте мне, миссис Де Виллер, — предложил он, сопроводив слова приятной улыбкой. — Вы потратили столько времени, готовясь к такому сногсшибательному мероприятию, и я думаю, вам нужно время, чтобы насладиться им так же, как ваши гости.
Ее лицо сморщилось. Сначала напряглось, потом расслабилось, превращаясь в более понимающее. Ее хватка на моей руке ослабла, но там, где в нее впивались ее наманикюренные ногти, остались красные следы. Она робко выдохнула, приглаживая несуществующие выбившиеся из прически волоски.
— Полагаю, вы правы, — довольно вздохнула она, как чудовище, обрадовавшееся лести. — Но прошу, проявите особую аккуратность в обращении с платьем.
— Я буду осторожен, как никогда, — приятно улыбнулся Аркадий, уводя меня прочь прежде, чем она успела придумать новые требования.