Я дернулась, с губ сорвался всхлип.
Он толкнулся внутрь, медленно наполняя меня изнутри, хоть я и была готова принять его вторжение. Я растягивалась слишком сильно, и как раз перед тем, как должно было стать по-настоящему больно, он подался назад, внимательно поглощая каждый мой вдох, каждый изданный мной звук.
А я делала то же самое. Вслушивалась в его полный дрожи выдох, чувствовала, как напряглась рука, которой он меня обнимал, как пульсирует кровь в его члене, прижавшемуся к моей коже. Пыталась вобрать в себя каждое воспоминание, каждое прикосновение.
Это и есть одержимость?
Его рука легла на низ моего живота и притянула меня ближе, когда он снова вошел.
Он застонал мне в плечо, опустив голову, и вновь подался вперед.
Я вцепилась в дверь, в его руку. Двигала бедрами навстречу, всхлипывая и вскрикивая.
— Я хочу тебя, — тихо проговорила я.
— Ты нужна мне, — хрипло ответил он, с силой прижимая меня к двери.
Вес его тела на моем казался успокаивающим, он позволял мне насладиться каждым дюймом, медленно, пока не оказалось, что отдать больше нечего.
А потом — толчок.
Я ударилась бедрами в дверь, но он положил руку на мой таз, чтобы я не ударилась, готовя к тому, что последует.
Я была готова поклясться, что мое лицо было таким горячим, что от него шел пар, внутренности плавились, а слова рассыпались, как только были готовы сорваться с языка.
— Аркадий, — всхлипнула я, вынуждая его сжать меня сильнее, толкаться резче, наполняя меня до предела.
— Скажи, чтобы я прекратил, — его голос срывался.
— Прекрати сдерживаться, — взмолилась я. — Я хочу тебя всего, вместе с самыми отвратительными частями.
Он зарычал, оставляя засосы на моем плече, на шее.
— Я тебя испорчу, — тихо проговорил он.
— Так испорти, — всхлипнула я. — Так, будто я того стою, — я приподнялась на носки, когда он врезался в меня, возбуждение помогало принимать его размер и напор.
Он входил под углом, будто созданным, чтобы меня разрушить, завязать и разрубить тугой узел внутри меня. Узел, что набухал с момента нашей встречи от проведенных вместе вечеров и разделенных, между нами, секретов.
— Петра, — он укусил мое плечо.
Я зажала рот прежде, чем успела закричать, бедра врезались в дверь с каждым резким толчком в моем теле.
Из меня вырвался непроизвольный звук, и я не узнала собственного голоса.
Мое тело вздрогнуло, волна удовольствия была такой сильной, почти болезненной. Меня трясло изнутри и снаружи. Влага потекла по ногам, заливая платье. Голова кружилась от того, что я перестала дышать, от того, как расслабились ноги.
Аркадий замер, прижавшись ко мне всем телом, его член был внутри меня. Он тоже почувствовал влагу, потому что она шла не из него.
— Какая неаккуратная девочка, — задыхаясь, поддразнил он.
— Я не… я не хотела…
Он медленно качнул бедрами, его член внутри ритмично подрагивал.
— Мне казалось, ты боялась испортить платье.
Я сглотнула, качая головой, яма в животе будто перекрутилась.
Но Боже, это того стоило.
Он медленно вышел из меня, целуя синяки на плече. Мое тело едва не рухнуло на пол, отказываясь мириться с оставшейся после него пустотой.
Потом он промокнул тканью юбки влагу у меня между ног и вытер ею же свой член.
— Аркадий! — возмутилась я.
— Если что, так оно только вырастет в цене, — он снял платье с моих плечей и развязал нижние юбки. — Повернись. Я помогу тебе одеться.
Прикрыв грудь, я повернулась к нему, чтобы вышагнуть из ткани. Расправила плечи, позволяя ему забрать одежду.
Он расстегнул крючки на передней части корсета, и я осталась лишь в комбинации.
Это было очень интимным, даже больше, чем то, чем мы занимались до этого. То, каким он был аккуратным, внимательным к деталям. То, как тщательно он меня раздевал, будто оценивая то, что было у меня под платьем. Он взял платье и бросил его на отцовское кресло. Надеюсь, вымокшая ткань успеет просохнуть к тому моменту, когда все поймут, что оно испорчено.
Мать меня убьет.
Он вернулся, держа в руках простое кремовое чайное платье, которое ему дала моя мать. Я заметила, как он смотрит на меня, лишь оправившись от внутренних сомнений.
Я не знала, отражалась ли паника на моем лице, но чувствовала, как дрожат губы. Было что-то в том, с каким вниманием он меня разглядывал и в том, чтобы стоять почти голой перед полностью одетым мужчиной. Пусть и весь взъерошенный, он был одет куда больше, чем я.
— Ну? — щелкнув пальцами, я протянула руку за платьем. Теперь мои щеки горели не от возбуждения, а от стыда. Мне казалось, я сгорю, если это продолжится.
— За кого ты меня принимаешь? — рассмеялась он, расстегивая платье сзади.
Он встал на колени, раскрывая одежду.
Вздохнув, я оперлась рукой на его плечо и дрожа сделала шаг в расстегнутую одежду. Он натянул ее до моей талии, продел руки в рукава. Ткань была тонкой, мягкой и свежевыглаженной.
Он обошел вокруг меня и застегнул платье до самой шеи. Удачно, что оно скрыло свежие синяки.
Обернувшись, я стряхнула его руку, задержавшуюся на мне.
— Ты слишком мил.
— Джентльмен не позволит своей леди одеться самой, — он обхватил мое лицо ладонями. — К тому же я думал, что тебе нравится внимание.
Я фыркнула, слишком уставшая, чтобы спорить.
— Я хочу вернуться домой.
— Я рад, что утомил тебя настолько, что ты хочешь отдохнуть.
— Скорее уж я устала от тебя, — прошипела я.
Усмехнувшись, он наклонился и поцеловал меня в макушку, заключил в объятия. От этого мои плечи слегка расслабились.
Я почувствовала, как слезы обжигают глаза.
Он положил подбородок мне на голову.
— Хочешь, я нарежу тебе персиков, когда вернемся?
Я кивнула, вцепившись в его рубашку.
Я много чего хотела сказать, на языке вертелись новые оскорбления. Не знаю, почему я не могла сдерживать свой гнев. Возможно, эмоций было просто слишком много для одного раза.
Получив желаемое, я лишь осознала, что мне есть, что терять. Отдавая ему свое сердце, я признавала, что он может разбить его. Показать уязвимость означало дать ему меч, направленные острием прямо мне в грудь.
Но сейчас он давал мне постыдное спокойствие.
Впервые в жизни между нами царил мир.
Глава 2 4
Артистка
Почему одеваться на прогулку в парке было сравнимо с тем, чтобы собираться на войну?
Я туго зашнуровала корсет, собираясь на встречу с сестрой.
Было особенно важно не надевать ничего банального или вызывающего, чтобы она не могла меня отчитать. До ее траура, до свадьбы и всего остального, наше трио сестер оделось бы во все самое лучшее, еще более шикарное, чем наряды для церкви. Нас всегда объединяла страсть к моде. Если нам и передалось что-то хорошее от матери, так это стиль. Иногда я забывала, что она была великолепной портнихой. Она редко пользовалась этими навыками для чего-то помимо выдумывания историй, сплетен и всего, что подпитывало ее жажду стать знаменитой.
— Новое? — Фелиция показала на мое платье.
Я опустила взгляд, на ходу разглаживая ткань. Оно было молочного оттенка, вышитое белыми розами с зелеными листочками. По краям и на воротнике было нашито кружево, а на груди ткань была легче и сильнее просвечивала.
— Не новое, я просто его не носила, — ответила я.
— Ну, ты вся так и светишься, — улыбнулась Фелиция. — Как дела дома? Вас еще друг от друга не тошнит?
— Терпимо, — в наказание за ложь я прикусила щеку изнутри.
— Скажи мне, Петра, — начала она, переплетая наши руки, будто если я окажусь под ее зонтиком от солнца, нас никто не услышит. — Только честно. Как он с тобой обращается?
— Как с коллегой.
Она поморщилась, брови от удивления поднялись почти до корней волос.