— Он безразличен, но честен, — солгала я. — Ничего особенного.
— Если это так, почему ты с ним?
От того, как резко я повернулась к ней, у меня хрустнула шея.
— Ты правда хочешь обсудить это на публике?
— Ты ведешь себя так, будто я спросила, что ты собираешься делать, — рассмеялась она. — Я знаю, что ты пошла против предложенных родителями вариантов, лишь была не уверена в том, как это отразилось на необходимости быть с ним.
— Раз я один раз уже пошла против планов, с чего ты решила, что потом я пойду у них на поводу?
— Ну, Петра, не начинай один из своих скандалов, — нахмурилась она. — Мы все делаем это ради семьи, ради нашего общего блага. Живя с ним, ты теряешь возможности. Ты еще очень молода.
— То, что ты таким образом пошла дальше не значит, что таков будет и мой выбор.
— Кто сказал, что я хотела пойти дальше? — она сжала мою руку. — Разве это не единственный способ для женщины вести комфортную жизнь?
— Наши представления о комфортной жизни сильно различаются, Фелиция, — одернула я ее.
Ее взгляд был острым. Голубой цвет ее глаз всегда пугал меня, будто я смотрела на оскалившегося волка. Резкость никуда не исчезла, даже когда она посмотрела на кого-то еще и улыбнулась.
— Лорелея, какой сюрприз!
Я бросила взгляд через плечо.
Там оказалась моя дорогая подруга, яркая, как летний цветок, на котором сидел ворон, готовый выклевать все семена.
— Кто этот джентльмен? — поддразнила Фелиция, явно собираясь посплетничать об этом в будущем.
Это был мужчина, который был с Лорелеей в театре.
— Это Уильям, наш новый балетмейстер, — Лорелея выпятила грудь, с гордостью переплетая их руки, хоть на них и не было колец.
Уильяма можно было бы счесть привлекательным, просто в недостаточной степени, чтобы привлечь внимание Лорелеи без очевидных, заметных невооруженным взглядом преимуществ. Гладко зачесанные волосы, выбритое лицо, и, к сожалению, модный наряд.
— А у Уильяма есть фамилия? Или ты боишься, что его похитят духи, если ты нам ее скажешь? — приподняла бровь я.
Взгляд Лорелеи скользнул по мне, прежде чем она повернулась к Фелиции, проигнорировав меня.
— Мы будем много работать вместе над новой постановкой Сильфиды.
— Я не знала, что просмотры уже завершились, — сжала челюсть я.
— Я полагаю, что талантливым людям не нужны просмотры, когда я уверен, что все идеально. Иногда это просто судьба, — ответил Уильям, безусловно, довольный собой. — Я понял, что она будет безупречна в главной партии Сильфиды, как только увидел ее исполнение.
— О, так вас привлекает талант? — я изобразила улыбку, которая, думаю, больше походила на гримасу.
Лорелея злобно смотрела на меня, умоляя замолчать.
Мне казалось, что мне удалось достучаться до ее разума в последний раз, когда я ее предостерегала, но кажется, она осталась ко всему глуха.
У Лорелеи никогда не было платья, достаточно хорошего для прогулок, а теперь на ней были надеты вещи, чья цена была выше ее нескольких зарплат. Я присмотрелась повнимательнее и у меня замерло сердце. К ее воротнику была приколота брошь из бриллиантов и гранатов в виде воробья. Она была изготовлена в единственном экземпляре.
По крайней мере, так говорила моя мать, когда сама ее носила. Такую вещь я не смогла бы забыть.
Эту бедную девочку поставили в положение, в котором ее обглодают до костей к тому моменту, как она разменяет второй десяток.
Нельзя сказать, что я не бывала на ее месте, но мне казалось, что хотя бы для нее я смогла разорвать этот порочный круг.
Но и мои собственные страдания еще не завершились. Винсент по-прежнему преследовал меня, как призрак за спиной, и от его власти надо мной кожа покрывалась мурашками. Я и сама превращалась в привидение из-за связывавших нас незавершенных дел.
Мое тело не прекращало трястись от страха, будто получило дурное знамение из другого мира. Я не могла держать руки неподвижно, если только не сминала ими юбку.
Офис коронера был мрачным местом. Кабинеты находились в кирпичном здании, сыром и жалком, в котором обычно и проводят большую часть жизни. Мне хотелось бы сказать, что там было стерильно чисто, но меня терзали сомнения и на этот счет.
Холодный коридор вел к лестнице, по спирали, уходящей в подвал. Освещена она была плохо, любые цвета стирались от такого отвратительного освещения. Я знала здание достаточно хорошо, чтобы понимать, куда идти, но не настолько, чтобы вспомнить, где именно находился кабинет Винсента.
В коридоре стоял сладковатый запах разлагающихся тел. Я не могла готовить даже просушенные субпродукты, потому что от них исходила точно такая же тошнотворная вонь. Она застревала в носу на долгие дни, и чтобы от нее избавиться нужно было как следует помыться.
Двери оставались позади одна за другой. Кладовка, комната для вскрытий, лаборатория и наконец, кабинеты. Следующее помещение, в которое я заглянула, оказалось комнатой для бальзамирования. Она была освещена лучше, чем коридор, и пахло там еще сильнее. Разница была лишь в примеси запахов серы и хлора.
Следующая дверь была из оранжевого дерева, с помутневшим темным стеклом, я почувствовала почти тот же страх, как и когда он был жив.
Дверь скрипнула, открываясь, дешевое дерево на новых петлях распугало призраков, если они там еще оставались. Внутри было душно, как и в любом другом кабинете, и, хотя за мебелью не следили, пыли было столько же, сколько всегда. Все было именно так, как он оставил.
Весь свет проникал из коридора, струился по безликим серым пятнам на ковре и простой мебели прямо до изношенных из-за промокшего кирпича стен.
Все было до боли обычно. Его стол в углу, отсутствие окон, раскиданные повсюду бумаги. Казалось, стопки папок никогда не убирали обратно в шкаф, они стояли вертикально на полках. Бесконечные улики, отвергнутое правосудие.
Я обошла его стол и села в сухое кожаное кресло.
Будь я постыдным воспоминанием, где бы я спряталась?
Я ковыряла потрепанный кожаный подлокотник, разглядывая фотографии. Для всех это был нормальный рабочий стол. Возможно, так он его и оставил, ведь мужчинам позволительно жить в бардаке. Им было позволительно избегать ответственности, особенно если их назначали на должность. Единственным намеком на то, что он собирался вернуться, была недопитая чашка кофе, в которой поверх протухшего напитка лежал слой пушистой плесени.
Я порылась в бумагах, сидя сгорбившись, но напряженно. Расчетные листки сотрудников, записи из крематория, полицейские отчеты.
В одном из скоплений папок оказались дела с севера штата, дошедшие сюда. Таинственные заболевания фермеров, собранные, но так и не рассмотренные, в то время как их тела уже были помечены как кремированные. Список закончился там, где и ожидалось, потому что некому было его продолжить.
Я открыла первые несколько ящиков стола. В них были скрепки для бумаг, блокноты и пара смятых счетов и чеков. И наконец, последний ящик, в самом низу.
Закрытый.
Я дернула его еще раз, но лишь нащупала пальцем небольшую замочную скважину прямо под ручкой.
Мое сердце рухнуло прямо в зияющую рану в животе, покалывание в задней части шеи заставило тяжело сглотнуть.
Оно было там. Я это знала.
Может Аркадий и был прав, что незнание о том, куда он дел Винсента, защищало меня, но теперь я точно должна была все выяснить.
Если я попытаюсь выведать, где ключи и личные вещи Винсента, Аркадий лишь начнет задавать еще больше вопросов. Сомневаюсь, что он будет доверять мне так же сильно. Никаких вопросов, никаких сомнений.
Я сама их найду. У меня были подозрения насчет мастерской, потому как я надеялась, что он не стал бы прятать вещи Винсента у нас дома.
Нет, для этого он слишком умен.