— Наверное да, — прошептал я, но не отпустил ее. Обнял за талию и дал глазам несколько драгоценных минут отдыха.
Я должен был запомнить это чувство контроля. Возможно, она не станет моим концом, как я предполагал. Я увидел проблеск надежды на то, что подходил ей, и это было всем, что требовалось мне, чтобы найти опору.
— Со мной что-то не так.
— Что именно? Тебе придется уточнить.
Она сердито на меня посмотрела, расплескивая воду из ванны.
— Я хотел сказать, — я прочистил горло, — что ты имела в виду, моя великолепнейшая, прекраснейшая жена?
Это хотя бы заставило ее рассмеяться.
Петронилла погрузилась глубже в воду, собирая пену руками. Я устроился на стуле рядом с ней и просто смотрел, облокотившись на ванну.
— Я просто… — она попыталась отмахнуться, но ее глаза уже блестели от слез.
Взяв ее руку, я вытянул ее перед собой и провел по ней мочалкой, нежно поглаживая ее ладонь, чтобы смягчить слова.
У нее задрожали губы.
— Петра, — проговорил я. Она лишь затряслась еще сильнее. — Что не так?
— Мне понравилось, — сглотнула она. — Мне очень понравилось.
— Будь это не так, мне пришлось бы побеспокоиться насчет того, чтобы вернуть наше особое слово, — поддразнил я, но уже понял, о чем разговор.
— Я настолько порочна, что мне нужно насилие, чтобы почувствовать восторг, подобный этому? — она положила голову на край ванны.
Потянувшись к ней, я провел мочалкой по ее плечу и промыл оставленную незадолго до этого рану.
— Тебе нравится не насилие, а контроль.
— Что?
— Все это время контроль был в твоих руках. Одно-единственное слово и все бы прекратилось. То, что тебе это нравится, не делает тебя странной. Многим людям нравится контроль, особенно во время секса.
— Никогда не смотрела на это с такой стороны, — пробормотала она, играя прядью мокрых волос.
— Просто сейчас твой восторг проходит. Нормально чувствовать себя определенным образом после таких сильных эмоций. Потому мы и делаем это… — я показал жестом на ванну.
— Моемся?
— Скорее уж занимаемся чем-то приятным. Чтобы дать тебе безопасное место, где ты сможешь это прожить, чтобы дать тебе заземлиться и вспомнить, что это не по-настоящему.
— Получается, ты ничего не чувствуешь? — ее глаза наполнились грустью. — Раз все не по-настоящему?
— Конечно чувствую. Я был в таком же восторге, как и ты, — рассмеялся я, поглаживая ее колено, пена скользила по ее коже. — Но я должен напоминать тебе, что даже если все будет усиливаться, в конечном итоге ты в безопасности. Ты всегда будешь в безопасности рядом со мной, Петра.
Мгновение она смотрела на меня, ничего не говоря. Она замерла, карие глаза все еще были подернуты какой-то грустью.
Я сказал что-то не то?
Она пошевелилась в ванне, обняла меня за плечи мокрыми руками и с силой сжала.
Я обнял ее в ответ, одежда на мне вымокла, когда мои руки обвили ее талию. Она приглушенно всхлипнула в мое плечо. Я поглаживал ее по спине, склонив к ней голову и просто давал ей возможность расслабиться в моих объятиях.
— Позволь мне принести тебе ночную рубашку, — пробормотал я. Она первой отпустила меня, соглашаясь.
Когда я уходил, она снова легла в ванну, более расслабленная, чем раньше.
Что-то в ее дневной одежде звякнуло, пока я ее собирал. Помедлив, я завернул цепочку в нижние юбки, чтобы заглушить звук. Оглянувшись, я заметил, что она не обратила на шум никакого внимания.
Глава 2 6
Артистка
Я впервые не нашла Аркадия в его мастерской.
Нервно покачивая ногой и неловко ссутулившись, я уселась на его матрас. Я провела пальцами по ткани — пыль собралась в кучку и поднялась в воздух, сияя в утреннем свете.
Я изо всех сил старалась делать выводы о его прежних условиях жизни с осторожностью. Так мне было немного проще их романтизировать. Аркадий мог сделать привлекательными даже самые кошмарные обстоятельства.
Возможно, я преувеличивала, и это было далеко от кошмара.
Мастерская становилась для меня знакомой и приятной. Я могла представить, как читаю на чердаке книгу, пока снизу раздается стук долота. Или смесь запахов глины и холодного кофе в те моменты, когда мы задержимся здесь до утра.
Окно было огромным и странной формы, и при этом невероятно старым. Оно выходило на восток, так что свет должен был быть таким же мягким каждое утро. Как же прекрасно было бы стать его музой, обнаженной, купающейся в лучах солнца! Не быть связанной обязательствами, вдыхать запах земли и одеколона, чувствовать, как его руки притягивают меня в тепло одеял, спасая от холода плохо отапливаемого помещения.
Не то, чтобы я пряталась, чтобы сделать ему сюрприз, но я поймала себя на том, что жду возможности его увидеть. Мысли о нем вдруг согрели меня, как пиджак в морозный день, и я непроизвольно улыбнулась.
Но его не было нигде поблизости.
Глупая, тешишь себя надеждами. Не веди себя, как ребенок.
Когда я встала, по полу покатилась пустая банка из-под краски, и я оттолкнула ее еще дальше от себя.
Пока я спускалась по лестнице, статуи казались мне пугающей толпой. Мне не хотелось смотреть им в глаза. Они расскажут ему, что я приходила.
И все же, с каждым визитом они становились все менее жуткими. Я уже была знакома с их позами, выражениями на лицах и даже с некоторыми именами, вырезанными на постаментах.
Одна из скульптур была новой.
Она изображала женщину, расслабленно лежащую на плите, запустив руки в волосы. Мотыльки вылетали из ее груди и покрывали все ее тело и прическу.
Они покрывали ее тело знакомым узором.
Я никогда, даже на долю секунды, не считала себя произведением искусства, но было нелегко убедить себя в том, что эта статуя воплощала… некоторые части меня.
Вся кротость мира не сравнится с тем, какими идеальными видят нас возлюбленные. Для него я олицетворяла красоту. Лишь для него одного, но кажется, мне этого было достаточно.
И прямо рядом с ней, словно чтобы напомнить мне о моем истинном месте в мире, обнаружились напоминания о смерти.
Стол… заваленный всякой мелочевкой, инструментами, тряпками. А среди всего этого — серебряный портсигар Винсента.
Я взяла его, покрутила в руках. Отпечатки моих пальцев скрыли следы предыдущих рук, отражение покосилось из-за вмятин и других признаков того, что им пользовались с любовью. С таким почтением относились лишь к самым ценным вещам. В выбитых на плоской стороне буквах В. М. К. скопилась пыль.
Я почти почувствовала ностальгию перед тем, как получше рассмотрела остальные предметы. Ремни и пряжки, портсигары разных размеров, четки, набалдашники тростей ручной работы. Ничего из этого не заставило сердце сжаться… пока я не увидела цепочку для ключей.
Сначала я подумала, что это моя. Но нет, конечно, нет. Моя была у меня на бедре, и я касалась ее прямо в тот момент. А та принадлежала кому-то другому.
Затылок наполнился жаром прямо в том месте, где шея соединяется с головой, грозя сжечь меня дотла.
Нет, это ничего не значит. Это просто мелочи. Он их собирает.
И все же… цепочка была непохожей на мою. Она была красивее. Слишком дорогая, чтобы ее могли выбросить, слишком хорошо начищенная, чтобы предположить, что ее кто-то забыл. Подарок на память от другой женщины?
Словно охваченная порывом в последней момент, я принялась рыться в вещах. Они сыпались на пол, цепляясь друг за друга, словно умоляя меня остановиться.
И вот они обнаружились.
Ключи Винсента.
Я схватила небольшую связку разных крошечных ключиков, скрепленную большим кольцом. Я узнала их, потому что Винсент часто сжимал их длинными пальцами, поигрывал ими, когда пытался изобразить уверенную походку, а случалось такое часто. Полагаю, они напоминали ему о том, что он держит в руках весь мир. И теперь они были у меня.