Края ступенек были чистыми, текстура бетонных стен выглядела отчетливее со свежего взгляда. Кабинет оказался там же, где и в прошлый раз, открытый из-за отсутствия владельца. В самом низу, третья, нет, четвертая дверь слева, прямо за углом коридора, там, где он расходился в стороны.
Я со всей осторожностью посмотрела в каждую сторону два раза, чтобы быть уверенной, что никто меня не увидит. Тихо и аккуратно я повернула ручку. Дверь не скрипела, когда я вошла внутрь и плавно ее прикрыла, так, чтобы она не щелкнула, вновь прилегая к раме.
Теперь можно было начинать работать.
Упав на колени перед шкафчиком, я принялась рыться в карманах. Я вытащила убогие ключи, все еще покрытые остатками хлопьев глины. Было темно, лампа на столе давала мало света, так что было сложно попасть в скважину. Я скребла ключом по латуни замка, пока он наконец не провалился на место.
И не повернулся.
Я попробовала следующий, дрожа, пока ключ неловко звякнул о скважину — он был слишком большим.
— Ну давай же, — тихо вскрикнула я, вертя в руках кольцо, пока пробовала другой ключ, и еще один.
Подошел самый маленький, он легко скользнул внутрь и провернулся без каких-либо усилий.
Ящик оказался тяжелым и переполненным, бумаги сминались и выпадали наружу. Я подхватила небольшие обрывки бумаги, собирая их, пока не вытянула ящик окончательно и не увидела царивший в нем бардак. Там оказалось множество папок. Они были разной толщины, из некоторых выпали фотографии, которые теперь были беспорядочно разбросаны.
Они словно хотели, чтобы я их нашла и падали мне прямо в руки.
На первой была женщина внушительных форм, состоящих из сплошных изгибов, ее руки и шея были мягкими, без острых углов.
На другой была группа женщин в довольно откровенных ночных рубашках. Фото было не совсем постановочным, но и не до конца естественным.
Последняя вздрогнула у меня в руках, напомнив о том, зачем я здесь.
На ней была балерина мягкой наружности, в неловкой позе, с не до конца раскрывшейся улыбкой.
Все мое тело охватила дрожь, конечности похолодели. Адреналин сходил на нет, полностью обнажая мое незавидное положение. Я принялась перерывать папки.
Мадлен. Долорес. Аделаида. Мария. Маргарет. Анна. Анна-Мария Маргарет.
И наконец, Петронилла.
Мои пальцы оставляли небольшие вмятины там, где я держала папку с моим именем, написанном на твердой обложке. В каком-то смысле мне стало бы легче, если бы под ней хранилось описание моей смерти, а не жизни.
Папка была толстой, многочисленные бумаги выпадали наружу. Когда я тряхнула ее, оттуда выпали новые фотографии. Я копалась в ящике. Ни одна не должна была здесь остаться.
Потом из коридора раздался звук ступающих по полу ботинок, каждый шаг эхом отдавался от стен, будто выстрел, а я была загнанным кроликом.
Захлопнув ящик, я прижала папку к груди и залезла под стол, прижалась спиной к дереву.
— Должно быть, уборщики оставили его открытым. Мне придется напомнить им, что двери нужно запирать.
Акцент казался знакомым.
— Кабинет коронера всегда в таком состоянии? — суровый голос мистера Ханта сопровождал звук шагов.
— Сложно сказать, я редко видел его самого, не говоря уже о кабинете.
Шаги отдавались от холодного пола, и в поле зрения, возле стула, появилась пара ботинок.
Я зажала рукой рот и нос, внимательно следя, чтобы каждый вдох и выдох оставался медленным и бесшумным.
— Он появляется примерно раз в неделю, а сейчас и того реже, и я счел, что у него есть дела поважнее, учитывая грядущие выборы, — сказал Константин, а потом рассмеялся. — Думаю, на его должность не много конкурентов. Те, что появлялись раньше, довольно быстро отступали.
— Это сложная работа, для которой годится не каждый, — проворчал Хант, оперевшись на стол, соскальзывающие бумаги шуршали на столе. — Я благодарен, что вы позволили мне взглянуть на кабинет. Он вел какие-то записи? О посетителях и сотрудниках?
— Они есть у меня, но вам понадобится ордер. Прошу прощения, таков регламент, — юный патологоанатом издал нервный смешок. — Здесь ведут учет и живым, и мертвым, — неловко попытался пошутить он.
Задумчиво помолчав, комиссар перенес вес на ноги. Он был так близко, что я видела его ботинки, чувствовала исходящий от них запах кожи.
— За последнее время ничего не пропало? Может, кто-то вел себя странно, и вы хотели бы сообщить об этом полиции? — спросил мистер Хант.
— Пропало? Нет, ничего не пропадало. По крайней мере ничего необычного. Иногда телам не достает частей, но они поступают к нам уже такими, — патологоанатом говорил сбивчиво, нервные слова напоминали перекрикивания птиц.
— Ну, если что-нибудь заметите, вы знаете, к кому обратиться, — сказал мистер Хант, отходя от стола.
Я наконец выдохнула. Я была в безопасности, стоило лишь подождать, пока они уйдут.
Мне не пришлось зажимать рот рукой, чтобы заглушить дыхание — я уже не дышала.
Он потянулся вниз, я заметила его руку возле шкафчика. Ключ все еще был в замке.
Нет!
Обхватив пальцами ручку, он открыл ящик. Повисла тишина, потом послышался приглушенный смех.
Подняв руку, он потянулся к карману, а потом рука опять возникла у меня перед глазами, обернутая платком. Он что-то искал в ящике.
— Ах, да!
Я так подпрыгнула от внезапного восклицания патологоанатома, что чуть не ударилась головой о столешницу.
— Его секретарь — она может знать больше о его перемещениях и расписании, если вы волнуетесь о том, где он и все ли с ним в порядке. Вот, позвольте мне записать для вас ее адрес.
Мистер Хант неохотно отошел от стола, не потрудившись даже закрыть ящик.
— Это бы очень помогло, ценю ваше желание помочь. В наши дни не каждого заботит безопасность нашего города, — его голос звучал тише, дальше, прежде чем они не оказались в коридоре, а слова не превратились в неразборчивое бормотание.
Они были близко. Слишком близко, чтобы я была спокойна. От недостатка кровообращения я чувствовала головокружение, шея похолодела.
Сжимая папку вспотевшими ладонями, я запрокинула голову назад так, что она ударилась о деревянный стол.
Все было позади, я могла расслабиться. Я могла умертвить свои тревоги.
Глава 2 9
Артистка
Центральный Парк был создан, чтобы урвать минутку наедине с природой посреди мира из кирпича и бетона. Если бы не высокие здания, нависавшие над зеленью, можно было почти забыть, что находишься в большом городе.
Лето расцветало, солнечный свет выманивал всех жителей Нью-Йорка на улицу. В такие дни было легко начать верить в то, что здесь действительно жили три миллиона человек.
Свежий воздух смешивался с запахами духов, лошадей и табака из трубок. Листва на деревьях сияла, вишни и магнолии шуршали листьями наверху. Свет просачивался сквозь зелень на ветках и пятнами падал на грунтовые дорожки. Можно было разглядеть каждое облачко пыли, поднятое каблуками и копытами, что топтали тропинку, по которой мы шли.
Это был идеальный день для мороженщика, протягивающего покупателям холодные рожки со свежим ванильным мороженым. Шумные кафе привлекали посетителей из числа гуляющих, которые собирались, чтобы послушать музыку, доносящуюся с веранд. Планировалось, что состоится несколько концертов, но к счастью, не все из них были в непосредственной близости от нас. Сегодня выпустили овец, которые паслись на лугу, собираясь под деревьями, пока пастух стоял неподалеку. Зверинец к этому моменту уже был открыт, и изредка можно было услышать расслабленный крик павлина, бродящего неподалеку. Сколько не старайся, а голубей и павлинов было не удержать на месте.