Мой дорогой Винсент, почему же ты так преследуешь меня?
Запах конского волоса и спичек, привкус пыли.
Черный налет под осколками глины, будто я всего лишь разбила цветочный горшок. Темная, хрупкая субстанция. Она раскрошилась, как горелое мясо, разложенное на опоре. Так могло бы быть, повторяй я себе это почаще. Это был просто цветочный грунт, а глина — элегантный горшок для земли и жизни.
А кости — это всего лишь камешки, дренажный слой.
Если бы я просто закрыла глаза и ушла, не было бы ни костей, ни Винсента.
Повернувшись к толпе статуй, я испугалась, что мое сердце не выдержит, если я посмотрю им в глаза, побоюсь сделать вывод. Обвинить их в том, что они хранят секрет, так похожий на мой.
Они вдруг показались мне еще более живыми, чем раньше, вечно смотрящими на меня, вечно осуждающими. Они глядели на меня до тех пор, пока я не осознала, что не такие уж мы и разные. Между живыми и мертвыми не так много различий.
Дверь открылась и закрылась обратно. Мягкий шорох шагов эхом отдавался от стен мастерской.
— Ты лгал мне, — я обернулась через плечо.
— О чем? — встревоженно спросил Аркадий, появляясь из-за статуй с маленьким пакетом в руках. Он смотрел на меня с непониманием и опаской, пока снимал пальто и вешал на руку статуи, а пакет ставил ей же на колени.
Потом он увидел, что его тайны, одежда, сумки, были разбросаны по полу. Его лицо сморщилось от ужаса.
— Ты… — мои ноги двигались, хоть мне и казалось, что я падаю. — Ты это сделал, — закричала я и швырнула смятую газету ему в грудь.
Он позволил ей упасть на пол, напряженно глядя на меня. Ему не нужно было смотреть, чтобы понять, что мне обо всем известно.
— Это было необходимо, — он осторожно потянулся ко мне.
— Ты сказал, что защитишь меня! — я сбросила с себя его руки. — Ты собирался бросить меня, так ведь? Научить любить, завладеть моими телом и душой, лишь чтобы оставить еще более разбитой, чем когда ты появился?
— Мне пришлось, — с опаской проговорил он, но тут же прикусил язык, не давая никаких других пояснений.
— Тебе всего лишь нужно было спрятать его! Избавиться от него! Почему ты оставил его здесь? — мое горло сжалось, я не могла прекратить качать головой. — А что с фабрикой моего отца? Ты снова привел кровавый след обратно к нам!
— Это для твоего же блага, — он казался сдержанным, отгородился от меня. — Ты вскоре все поймешь, — он попытался взять меня за руку.
— Ты просто больной! И эгоист! — прошипела я, пока он держал меня за плечи.
Он держал меня на расстоянии своих рук и склонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— Успокойся, мне нужно, чтобы ты выслушала меня.
— Нет! Забирай свои деньги и проваливай, чертов трус! — крикнула я, пряча лицо в ладонях. — Он убьет нас, Аркадий! Убьет!
Он снова притянул меня в объятия.
— Он тебя не тронет…
— И ты тоже! — закричала я и оттолкнула его с такой силой, что отшатнулась назад.
— Петра.
Он положил руку мне на плечо, но я сбросила ее.
— Не трогай меня! — мой голос дрожал так же сильно, как голова, перед глазами все плыло, а в животе было так пусто, что я даже не чувствовала подступающей тошноты.
— Так было нужно…
— Статуя, пары, которую ты отдал, — выдохнула я, — на благотворительный аукцион.
Он замолчал и тяжело сглотнул.
— Это были… — я сердцем чувствовала, каким будет ответ.
— Прошу тебя, — он потянулся ко мне, но я отшатнулась назад.
— Это были люди? — я не могла сдержать дрожь в губах. — Ты все время это делал? — прошептала я едва слышно.
Он оставил меня без ответа.
— Мне нужно уйти отсюда…
— Позволь объяснить…
— Подальше, — резко сказала я, уже направляясь к двери.
— Стой… — он схватил меня за руку.
— Что тебе непонятно во фразе «Не прикасайся ко мне»? — я вырвала запястье из его ладони, будто она обожгла мою кожу. — Оставь меня! Оставь меня, как и планировал, и освободи от новых страданий!
Я не ждала другого момента, другой возможности отступить. Его чары больше не имели власти надо мной, по крайней мере пока я ясно все видела. Отвращение в животе, гниль в сердце, и все это из-за него. Крохотная часть меня задалась вопросом, была ли моя реакция лишь отражением того, как я относилась к себе, но я была в неподходящем расположении духа, чтобы анализировать эту мысль.
Мне нужно было уйти… не для того, чтобы причинить ему боль, не чтобы расстаться, а чтобы подумать. Переварить. Выбраться наконец из этого ада.
Глава 3 8
Художник
Карточки из специальной коробки падали мне на ботинки. Все номера казались одинаковыми, от постоянного верчения диска телефона у меня закружилась голова. Я позвонил в театр, в чайную, в дом ее родителей и даже Лорелее. Те, кто ответил, не знали, где она, а остальные попадали под подозрение.
Ее не было весь день. Я не мог знать, пошла ли она в полицию, чтобы меня сдать или к отцу, умолять ее отпустить, или же просто сбежала, учитывая отсутствие вариантов дома.
Почему она не могла просто мне поверить? Все было под контролем.
Я в сотый раз провел рукой по волосам, сжимая челюсть так сильно, что она стала каменной, и пнул стопку телефонных карточек, и они разлетелись по полу. Я бесконечно расхаживал по комнате, будто так моя кровь быстрее хлынет к мозгу и магическим образом очистит мои мысли, покажет ответы.
— Блядь! — крикнул я, снова пиная карточки, несколько из которых взлетели в воздух вместе с парой крупных мотыльков.
Хруст.
Остановившись, я поднял ногу и увидел раздавленного мотылька, прилипшего к подошве. Он задергался, и от этих движений упал на пол. Другой прополз мимо и влип в оставшееся от товарища месиво. Они сами себя прокляли, и теперь никакие телодвижения не могли их спасти. Потом еще один выполз из-под бумаг.
— Да откуда вы лезете? — пробормотал я, убирая с пола карточки и обнаруживая под ними других неловких насекомых.
Вибрация моих шагов заставила несколько штук выбежать из-под нового ковра.
Мотыльки, выползающие из-под чего-то, никогда не были хорошим знаком.
Я осторожно подцепил край ковровой дорожки, украшенный кисточками, и приподнял уголок.
Под ним все шевелилось и дергалось.
Поначалу это казалось отвратительным миражом, но потом я разглядел между тонкими нитями еще более тонких личинок, прожорливых и падающих на пол от того, что я приподнял ковер. Они были похожи на вареный рис, пока пытались спрятаться, заползая в щели между деревянными половицами.
Я подцепил доску ногтем, она была явно плохо приколочена и болталась.
Откинув ковер в сторону, я осмотрел пол вокруг. Одна из половиц была значительно изогнута и некрасиво выпирала, приколоченная на несколько изогнутых болтов. Я решил было, что дело просто в плохо подогнанных половицах, но кажется, их неудачно отремонтировали.
Я поспешил на кухню и принялся искать среди бытовой химии и кухонной утвари под раковиной что-нибудь подходящее. В дальнем конце шкафчика нашлась пара небольших инструментов, но они были бесполезны.
Я смахнул хлам со столов в гостиной и со стула. Поискал в коробках, но удача повернулась ко мне спиной.
Обратив внимание на камин, я заметил возле очага небольшой постамент с кочергой и веником, покрытыми пылью.
— Подойдет, — я взял чугунную кочергу.
Недолго думая, я подцепил половицу изогнутым концом и наклонился, пытаясь ее оторвать. Кочерга отлетела, сорвав доску с гвоздей. Стоило ей оторваться, и воздух наполнился самым отвратительным из запахов.
В длинном, узком проеме между соседними половицами виднелась бледная рука.
— Господи боже…
Выломав доску, я смог оторвать другую, и еще одну.
Даже ломающиеся половицы заставляли затхлый воздух двигаться, распространяя вокруг омерзительную вонь. Запах был естественным и первобытным, и одновременно удушающим, землистым, будто от увядающего цветка и полным неконтролируемого гниения.