— Я первенец матроны дома Хельвиафин, — начал Адинук с грустной улыбкой. — Не самого крупного, но достаточно влиятельного в Подземье. Я любимый ребенок, хотя мать никогда в этом не признается. У нас не принято проявлять чувства даже к ближайшим родственникам, если это, конечно, не выражение ненависти или презрения. Законы троу нацелены на выживание нашего рода, и за долгие века в Подземье они становились все суровее, как зимы на далеком севере, пока не стали совсем невыносимыми. Женщины отвечают за продолжение рода, поэтому, по нашим законам, женщина всегда главнее мужчины, особенно в некоторых вопросах. Женщина сама выбирает партнера и вольна его поменять, если старый ее чем-то не устраивает. Лишь бы рождались дети.
— Самки главнее, — задумчиво сказал Гарб.
— Ну да, — согласился Адинук. — Так вот, я влюбился, как мальчишка. Правда, я тогда мальчишкой и был. Сто лет — совсем юный возраст для таких, как я. Она занималась боевой подготовкой при школе и была прекрасней всех женщин во вселенной, а я только-только закончил обучение и сразу предложил ей стать парой.
— И что случилось? — подбодрил рассказчика шаман.
Эльф поджал губы.
— Она отвергла меня, — горестно сказал он, — потому что видела во мне только испорченного властью мальчишку. Я был, как говорят тут на поверхности, принцем, а она хоть и занимала высокое положение, но происходила из низов.
— И ты поэтому сбежал?
— Не совсем, — ответил бард, закатывая глаза. — Я был ослеплен страстью и начал… настаивать. Она избила меня, связала, а потом… Чтобы показать, насколько я ей противен, отдалась пленному человеку и заставила меня на это смотреть. Хотела показать, что готова возлечь даже с рабом, даже не с троу, лишь бы не со мной.
Гарб прикусил губу от неожиданности признания.
— Прости, если ты не хочешь об этом рассказывать, я пойму, — сказал он.
— Если не делиться с друзьями, то с кем еще? — удивился Адинук. — Я убил его.
Эльф задумчиво смотрел на грубые доски пола и молчал.
— И поэтому сбежал? — прервал паузу гоблин.
— Имей терпение, — криво улыбнулся бард. — Меня даже похвалили за то, что вступился за честь дамы. А ее наказали. Жрицы повелительницы пауков Карвалшаресс превратили мою возлюбленную в чудовище. Так редко поступают, но связь с человеком — тяжелейшее преступление, потому что от этого родятся неполноценные дети, которым не место в Подземье.
— А ты?
Адинук ненадолго задумался, погрузившись в воспоминания.
— Я валялся в ногах у матери, пытаясь вымолить для нее прощение, но матрона отказала. Я обращался в школу чародейства, но никто не вызвался помочь несчастному влюбленному принцу. Лишь одна жрица сказала то ли в шутку, то ли всерьез, что я должен сочинить и исполнить тысячу баллад на языке, которого еще не знаю, и тогда проклятие само спадет. Сам понимаешь, музыку на моей родине любят так же сильно, как пещерный лосось радуется рыболовной сети. В общем тогда я и сбежал, прихватив любимую с собой.
— То есть Милена…
— Любовь всей моей жизни и чудовище, — прошептал бард. — Только ты ей не говори, а то она расстроится. Я ей все время внушаю, что она красавица, так что даже не думай ее разубеждать! Хотя, должен заметить, для паука она и правда очень неплохо выглядит.
В этот раз тишина воцарилась надолго.
— Но она же не помнит себя до превращения? — наконец осторожно спросил Гарб, прокрутив в голове рассказ еще разок.
— Для маленькой паучишки жизнь едва началась, когда я вынес ее, умещающуюся на моем большом пальце, из храма. Это часть проклятия. Только рано или поздно она все вспомнит, и я очень боюсь этого момента. Как она себя поведет? В любом случае тогда я дал себе зарок перестать быть троу. Скитаясь по Надземью, я начал учиться музыке, стрельбе из лука и языкам других народов, сменил одежду и даже оружие, так что короткие мечи, отравленные кинжалы и одноручные арбалеты теперь не для меня. Тяжковато было поначалу, но потом моя темная шкурка примелькалась кое-где, и пошло легче. Я начал поклоняться богу дворфов, и бородатый народ меня принял. Не сразу, конечно. Но когда Хьялти мне неожиданно ответил, им просто пришлось сделать меня членом своей большой семьи. Я научился у клана всему, чему мог, и наконец стал писать баллады. Голова поначалу пухла, как переспелый огурец, когда я силился подобрать рифму, но я и с этим справился.
— И много тебе осталось?
— Двадцать семь из тысячи, — нахмурился эльф. — Я так радовался в Бездне. Там было столько материала, что баллад за месяц вышло больше, чем за предыдущие десять лет. А сейчас у меня творческий кризис. Вот и бренчу, чтобы скоротать время. Можешь мне обещать кое-что?
Гарб нахмурился. Давать обещание, не зная, чего от тебя попросят, не хотелось, но это же друг.
— Что именно?
— Если с балладами не получится, попробуешь посохом? — робко попросил эльф. — Вдруг выйдет, как со мной.
— Конечно! Попробую, но только собранным, — смело пообещал шаман, — чтобы не стало хуже.
За время рассказа темнокожий бард сильно вырос в его глазах, и сочувствие переполняло Гарба. До этого гоблину казалось, что он единственный, кто прошел через невыносимые страдания, но теперь в этом странном эльфе он нашел товарища по несчастью.
«Одно радует», — подумал гоблин, — «я хотя бы лишен всех этих странных любовных томлений».
— Я покемарю? — сладко потянулся Адинук.
Троу не спал уже три дня и все это время играл на лютне с перерывами на еду, так что желание выглядело вполне естественным. Он впервые за сотню лет нашел, перед кем можно выговориться. И, похоже, его это окончательно вымотало. Гарб кивнул и молча вышел.
***
Тем временем на палубе случился настоящий переполох. Рати вернулась и, не обнаружив эльфа в гамаке, а гоблина на носу корабля, пришла в ужас и забила тревогу.
Заподозрив неладное, она вставила два пальца в рот и издала пронзительный свист. После такого вокруг обычно собирается хотя бы несколько матросов. Множество мульфиблов в нательных рубахах с черно-белыми полосами и темных расклешенных брюках действительно сбежались на свист, от чего у девушки зарябило в глазах. Не обнаружив проблемы, экипаж потребовал у «истеричной барышни» объяснений. Хапуга и правда потеряла самообладание, обвинив гномов в безалаберности.
— Вы их проморгали! Его проморгали! Что теперь делать?
Рыдло тоже притопал с мостика. Возраст не позволял пожилому шкиперу передвигаться достаточно быстро, поэтому он прибыл с опозданием.
— Ну что ты ревешь, как олифант на морозе, девочка? — спокойно поинтересовался он на цвергском, поправляя треуголку. — За бортом никого нет. В каюту они спустились, я сам видел.
— К-как в каюту? В-вдвоем? — заикаясь, пролепетала Рати и бросилась бежать к спуску на нижние палубы.
Она ни капельки не верила, что гоблин в состоянии справиться с приступами ярости. На эльфа ей, конечно, плевать, но его убийство может плохо сказаться на красавце шамане. Надо остановить Гарба, пока еще не поздно.
У самого спуска пришлось тормозить, чтобы не врезаться в широкую грудь выходящего гоблина. Запыхавшаяся и раскрасневшаяся девушка встревоженно посмотрела на задумчивого ловца духов. Тот просто поморгал, привыкая к яркому солнечному свету, обогнул препятствие и направился обратно к бушприту, даже не заметив ее прямо перед собой. Кровью он, вроде бы, заляпан не был, что уже хорошо.
Рати озадаченно почесала нос и осторожно спустилась к каютам. Адинук нашелся в своей в добром здравии. Троу мирно почивал, замотанный в одеяло из паутины. Хапуга прислушалась к ровному дыханию и тихонько вышла в коридор, пребывая полном недоумении.
— Что стряслось? — заспанный голос Аггрха заставил девушку подпрыгнуть от неожиданности, отскочить в сторону и прижаться к шершавой стене спиной.
Рати вдруг поняла, что большинство матросов и Гарб сейчас на палубе, остальной экипаж глубоко в трюме, эльф спит мертвым сном, а она здесь наедине с орком. Зеленокожий здоровяк явился в одних штанах и теперь нависал над ней всем своим огромным телом, опершись левой рукой на стену над плечом девушки, а правую положив себе на талию. Ноздри хапуги уловили терпкий запах орочьего пота. Перекатывающиеся бугры мышц и клыкастая морда вся в шрамах в сумраке коридора шарма бывшему гладиатору не добавляли. Кажется, он тоже понял пикантность ситуации и всем своим видом показывал, что, мол, такой экзотики пробовать еще не приходилось, но это досадное недоразумение легко исправить.