— Переть напролом? — засомневался гоблин.
— Другого пути-то нет, — философски пожала плечами хапуга.
— Тогда какой план? — рыкнул Каввель, отфыркиваясь от пыли.
— Внезапность и обаяние, — усмехнулась девица. — Есть надежда, что внизу нас не ждут. А если и ждут, Гарб лупанет их посохом. Должны прорваться.
Гоблин быстро извлек из торбы оружие и раздал компаньонам, удивив Каввеля секирой. Минотавр настолько нежно прижал к себе ржавые лезвия, что заработал от заревновавшей Могары шуточный подзатыльник.
Не теряя времени, компаньоны бросились к лестнице. Гвардейцы уже успели обезоружить и повалить на пол своего беснующегося командира. Трое как раз пытались связать его, а еще двое лежали совершенно недвижимо, истекая кровью. Остальные решили выяснить причину шума и неосмотрительно оставили охраняемый ими проход, в котором у них был хоть какой-то шанс задержать компаньонов.
Вся четверка вышла в коридор из лестничного проема, где нос к носу столкнулась с бегущими в авангарде минотаврами. Атакующие тауросу выглядят страшно даже для хорошо подготовленного противника, а хлипкие по сравнению с ними эльфы только и успели, что задрожать от страха. Остроухие едва начали вспоминать про копья, когда безудержный вихрь рогов и подкованных копыт налетел из пыльной дымки, смел, сбил с ног и размазал оставшееся ровным слоем по стенам. Секира не понадобилась.
Рати незаметно подкралась к пытающимся вязать командира на расстояние выстрела и всадила каждому по игле в шею. Почуявшего свободу сержанта утихомирил Аггрх одним мощным ударом. Орк убедился, что Феруниэль в схватке не пострадала и бросился догонять остальных.
Путь был открыт, и компаньоны устремились по широким мраморным ступеням вниз. Гарб на ходу выпил какое-то снадобье, чтобы не отставать, и побежал едва ли не быстрее спутников. Беглецы беспрепятственно миновали первый этаж и начали спускаться дальше к подвалу. Далеко позади послышался топот сапог — видно кто-то все-таки поднял тревогу, но преследователи уже не успевали помешать побегу.
Через множество лестничных пролетов ступени привели к широкой зеленеющей листьями двери.
— Нам сюда, — уверенно заявила хапуга и толкнула створки. Из них на компаньонов дохнуло тошнотворным запахом тлена.
— Кутте ка бета[4]! — выругалась Рати. — Какого бира он это сделал?
Гарб нахмурился и всмотрелся в темноту подвала. Гоблины видят в темноте куда лучше остальных народов, но даже им требуется хоть какой-то источник света. Между бесчисленным количеством ящиков с провизией у шамана получилось рассмотреть неясное шевеление, а внутренним зрением удалось засечь еще и следы темной магии.
— Зомби, — констатировал он. — Много. Идут к нам, намерения недружелюбные. Я могу задействовать посох, но с таким количеством придется бить по площади. Можно не рассчитать мощность, и тогда дворец упадет нам на головы. Может, огнем?
— Тише, еще пожар устроишь! — осадил его Аггрх. — Мне что-то совсем не улыбается погибнуть в огне.
— А быть загрызенным трупом лучше? — поежился де Деса.
Между тем топот ног позади стал отчетливо слышен. Эльфы напали на след беглецов, и теперь стягивали всю дворцовую стражу к нижним этажам. Еще немного, и среди них найдется толковый вояка, который предложит поискать в подземных хранилищах.
— Так как будем отчаливать? — поинтересовался Каввель, поигрывая секирой. — Мне скоро превращаться, так что если абордаж, то давайте быстрее.
— Ох, как я это не люблю, — пробормотал Адинук и принялся выписывать пассы руками.
Гарб отпрянул, почувствовав рядом мощнейший выброс Тэ — энергии смерти.
— Теперь можно пройти, — заявил троу, слегка пошатываясь от усталости. — Если мне кто-нибудь поможет, то я тоже пойду с вами.
Хапуга обернулась на эльфа и посмотрела на него с уважением. Почти не удивившийся Аггрх — все-таки о способностях темных эльфов к некромантии ходят легенды — подставил барду плечо. Хмурый де Деса подставил второе, и компаньоны продолжили путь.
Рати вела их к выходу. Пробираться приходилось через полуразложившиеся тела, обильно усеявшие пространство между коробами со снедью.
— Знаете, что радует? — Гарб успел наколдовать заклинание свежего воздуха вокруг группы, так что вонь совершенно не мешала ему говорить.
— Что? — пыхтя от взятого темпа, спросил орк.
— Не нам придется чистить этот погреб, — хихикнул гоблин, пытаясь как-то справиться с волнением.
Бегство все еще не состоялось, а предстоящая встреча с хапугами натянула нервы лютневыми струнами. Где-то далеко внизу забрезжил свет факелов.
— Унка апна джаана[5]! — крикнула Рати, как можно громче.
В ответ донеслось что-то неразборчивое, но хапуга радостно бросилась вперед, оставив без внимания предостерегающий возглас Гарба. Компаньоны поспешили за девушкой, а за их спинами снова начали подниматься мертвецы. Зомби целенаправленно пошли навстречу спускающейся в подвал страже, и вскоре первые крики ужаса сменились нечленораздельным ворчанием поднятой нежити и предсмертными хрипами гвардейцев. Обитателям замка стало не до погони.
[1] Бесстыжая (эльф.)
[2] Женщина без строгих моральных принципов (гобл.)
[3] Кровь! (ороч.)
[4] Сын собаки (гоб.)
[5] Свои идут! (гоб.)
Часть 3: Искушение. Глава 29
«Я сам себе монастырь».
— Михель ди Лёве
Пешие переходы даже по горным тропам сами по себе не так утомительны, как ожидание. Чем ближе монах подходил к монастырю, тем сильнее его терзало чувство тревоги. Ответы на вопросы могли причинить сильную боль, а молодой послушник с некоторых пор перестал считать ее необходимой частью самосовершенствования. Что если ответы его не устроят?
— Я просто поговорю и уйду, — твердил себе Михель, но с каждым новым шагом все сильнее переставал верить этой мантре.
Еще он не верил, что старый мастер добровольно захочет рассказать всю правду. Старик отличался редкостной изворотливостью и любил напустить туману даже когда просто отправлял послушников к колодцу за водой. Можно себе представить, во что обойдется попытка разговорить его на щекотливые темы.
Тропа всегда служила частью испытания духа и тела. Желающие стать послушниками ордена обязаны подняться на гору по этой извилистой дороге, постепенно сужающейся на высоте облаков до узкой кромки камня шириной в ступню. Если уж человек пройдет такой тропой до конца, значит, его решимость и правда крепка, а ловкость достаточна для обучения.
Можно было бы в этот раз выбрать дорогу, которой из близлежащих деревень доставляли еду, но тогда можно точно попрощаться с ответами. Скорее всего, пришлось бы исподлобья посмотреть в укоряющие глаза наставника у входа и прочитать в них: «Не справился? Очень жаль. Теперь вернись к своему поручению». И с позором уйти.
Нет, так не пойдет. К тому же Михелю хотелось сверить ощущения со своим первым подъемом. Тот путь он почему-то помнил в мельчайших подробностях.
Шаг, еще шаг, остановка. Замереть и сделать выдох. Перенести вес с одной ноги на другую и подвинуть ступню на полдюйма, вызвав небольшой камнепад. Звук падения камушков так далек, что уши просто не в состоянии его расслышать из-за завывания ледяного ветра. Удержаться от падения и сдержать рвущийся из груди крик отчаяния. Как же близко и как далеко! Перед глазами уступ, на который нужно сделать шаг, но ноги скользят, а рукам нет опоры. Оттолкнуться и прыгнуть. Полет и падение. Нет, не в пропасть — на камень уступа. Руки вцепились в край, а его, как котенка, за шкирку тащит наверх чья-то крепкая рука. Он лежит, а перед глазами морщинистые ноги в деревянных башмаках. Ждут его. Давно ждут и укоряют за нерешительность. Долго не мог прыгнуть, поэтому растерял силы из-за долгих сомнений и не допрыгнул. Мог ведь упасть и разбиться. Стыдно, юноша!
В этот раз все прошло куда легче. Михель ловко приземлился на уступе, сделав кувырок, и затормозил в двух шагах от пропасти. Нетренированному человеку такое не под силу, но он уже давно не новичок. Ну что, в этот раз никто не встречает? Ну и ладно.