Когда сражение шло над населенными мирами, я невольно задумывался: а как наша схватка выглядит со стороны? Будут ли о ней складывать красочные легенды, если останется кто-то, чтобы их сложить, или это будут скрупулезно собранные архивные факты и свидетельства? Как эта оргия разрушения и самого массового кровопролития в истории отпечатается в сознании людей?
По истечении суток стало ясно, что битва на истощение будет нами проиграна. Не знаю, насколько большой ущерб мы нанесли врагу, надеюсь, что заметный. Однако наше годами заготавливаемое снаряжение начало показывать первые признаки износа. Микросекундная задержка между мысленной командой и активацией телепорта, падение напряжения в энергосистеме на уровне погрешности, еле заметная рябь на ретинальном дисплее маски. То, на что не обратишь внимания в обычный день, но может стать фатальным в бою с космическим богом.
Более того, мы банально уставали, психологически. Даже во время охоты на Неформалов и Бойню не было так тяжело. Тогда я мог передохнуть, отдышаться, составить план. Сейчас нет ни одной свободной секунды. Дэвидам немного легче. В отличие от нас, они могут позволить себе минутный перерыв, сжевать пайки, хлебнуть воды из фляжки, а комбинируя разные способности, снимают усталость и потребность во сне.
Томительно медленно сменяются цифры на хронометре с обратным отсчетом. Мы пообещали Александрии тридцать шесть часов… сейчас я уже сомневаюсь, что мы продержимся хотя бы тридцать.
Очередная реальность. Мертвый, практически стерильный пустынный мир. Здесь можно не осторожничать. Дэвиды первыми переходят в наступление, выпущенные ими жгуты непроглядной тьмы опутывают Зиона, пытаются выкачать из него энергию также, как они это проделывали с паралюдьми. Он сопротивляется, причем не нейтрализует сам эффект способности, а почему-то вырывается из пут грубой силой. Слишком свыкся с человеческим телом? Нет времени об этом подумать. Действуя на одной волне, мы одновременно задействует наступательные системы, и атакуем скованную цель.
Потоки высокотемпературной плазмы полностью скрывают золотую тварь из виду и врезаются в безжизненную землю, оставляя километровые оплавленные борозды. Не время для главного калибра, он разрушит и вытягивающие энергию черные жгуты. На ретинальном дисплее начинает мигать красным тревожный сигнал.
Излишне. Через многочисленные имплантаты, подключенные к нервной системе, я ощущаю оборудование как часть себя. Я стараюсь не анализировать это ощущение, сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас, потому что это довольно жутко – ощущать себя огромным комплексом непостижимой машинерии, раскинувшимся на десятки миров. Прямо сейчас я ощущаю, как одна из частей моего гигантского тела пылает в огне. Плавятся стальные балки и опоры, вечные антарктические льды превращаются в исполинский столб пара. Неисправность. Перегрузка. Авария.
В этот момент все и покатилось к черту.
Зион конвульсивно дернулся, а потом вдруг расслабился и закрыл глаза. Дэвиды продолжали вытягивать из него энергию в немыслимом количестве, но он ни на что не реагировал, будто погруженный в глубокую медитацию. Так продолжалось около трех секунд, а потом наша интуиция, дарованная способностю трансляции, взвыла в ужасе.
Зион не просто решил вздремнуть, он пошел ва-банк. До сих пор его способность конструировать будущее не работала на нас, потому что он инстинктивно берег энергию, не задействовал ее полный потенциал. Однако мы всемером довели его до точки, когда он был готов сжечь десятки, сотни лет своей жизни, лишь бы избавиться от нас раз и навсегда.
Зион встал на Путь, как это делала Контесса, и этот Путь не сулил нам ничего хорошего. Дэвиды брызнули от него в стороны как мальки от щуки, но они и его сейчас не интересовали. Движения золотого человека стали резкими, точными, выверенными. Идеально соответствующими достижению поставленной цели.