– А я привела свою корову!
– А-а, – ответил он.
– Я проходила так долго, потому что с ней нельзя было идти шибко по горам. Она стельная.
– Так ты привела корову? – сказал он.
– Да, – ответила она, чувствуя потребность поговорить от сознания своего богатства. – Уж не думаешь ли ты, что я вру! – прибавила она.
Исаак опасался самого худшего, но остерегся высказать свои подозрения и проговорил только:
– Поди поешь.
– Ты видел корову? Разве не красавица?
– Чудесная. Откуда она у тебя? – спросил он со всем равнодушием, на какое был способен.
– Ее зовут Златорожка. Зачем ты сложил эту ограду? Ты уморишь себя работой, тем кончится. Да пойдем же, посмотрим корову!
Они пошли, Исаак был в одном белье, но это ничего не значило. Они очень тщательно осмотрели корову, осмотрели все отметины, голову, вымя, крестец, бока: красная с белым, тощая. Исаак осторожно спросил:
– Как думаешь, сколько ей лет?
– Думаю? – отозвалась Ингер. – Ей аккурат пошел четвертый год. Я сама ее выходила, и все, кто ее видал, говорили, что отроду не видывали такого умного теленка. Как, по-твоему, хватит у нас для нее корму?
Исаак начинал верить в то, чего ему так хотелось, и заявил:
– Что касаемо до корма, так корма для нее у нас хватит!
Потом пошли в землянку, поели, попили, посидели. Улеглись спать, разговаривали о корове, о великом событии:
– Разве не красивая корова? У нее будет второй теленок. Ее зовут Златорожка. Ты спишь, Исаак?
– Нет.
– А что до этого, так она меня сразу признала и пошла за мной, словно вчерашний ягненок. Мы с ней часок поспали ночью в горах.
– А-а.
– Придется все лето держать ее на привязи, а то она убежит, потому что корова – она корова и есть.
– Где же она была раньше? – спросил наконец Исаак.
– У моих родных. Они не хотели отдавать ее, а ребятишки плакали, когда я ее повела.
Возможно ли, чтоб Ингер умела так замечательно лгать? Разумеется, она говорила правду, что корова – ее. Теперь на усадьбе, во дворе стало важное обзаведение, можно сказать – ни в чем недохватки! Ох уж эта Ингер, он любил ее, и она отвечала ему взаимностью, они были неприхотливы, жили в век деревянных ложек и были счастливы. «Пора спать!» – думали они. И засыпали.
Наутро просыпались для нового дня, и тут всегда находилось то одно, то другое, над чем помаяться, ну да и горе, и радость, такова уж жизнь.
Взять хотя бы для примера эти бревна – не попробовать ли ему сложить их?
По этому поводу, бывая в селе, Исаак смотрел в оба и, надумав план постройки, решил поставить сруб. А разве это ему не позарез нужно? Во дворе прибавились овцы, прибавилась корова, коз стало много и будет еще больше, скотина уж не помещалась в своем отделении в землянке, надо же было найти какой-нибудь выход. И лучше приняться за дело сейчас, пока цвела картошка и не начался сенокос. Ингер кое в чем ему пособит.
Исаак просыпается ночью и встает, Ингер после путешествия спит как убитая. Он идет в хлев. Теперь он говорит с коровой не так, что слова переходят в приторную лесть, а тихонько оглаживает ее и исследует во всех местах, нет ли где метки, тавра, положенного неведомым хозяином. Он не находит никакой метки и удаляется с облегчением. Вот лежат бревна, он начинает катать их, поднимает на каменную кладку, прилаживает прорез для окна, большой прорез для горницы и маленький – для клетки. Это было очень трудно, он весь ушел в работу и позабыл о времени. Вот задымила крыша на землянке, вышла Ингер и позвала завтракать.
– Что это ты затеваешь? – спросила она.
– Ты уже встала? – ответил Исаак.
Ох уж этот Исаак, такой скрытный, но ему нравилось, что она спрашивает, проявляет любопытство и обращает внимание на его затеи. Поев, он перед уходом посидел немножко в землянке. Чего он ждал?
– Да что же это я сижу! – сказал он и встал. – Дела-то ведь хоть отбавляй! – прибавил он.
– Дом, что ли, ты строишь? – спросила она. – Неужто не можешь ответить?
Он ответил из милости, он был преисполнен необыкновенной гордости от того, что строит и сам со всем справляется, потому и ответил:
– Ты ведь видишь, что строю.
– Ну да. Так, так.
– Как же не строить? – сказал Исаак. – Ведь вот ты привела корову, надо же ей хлев.
Бедняжка Ингер, она была не так умна, как он, Исаак, венец создания. И было это до того, как она узнала его, научилась понимать его манеру говорить. Ингер сказала:
– Да ведь ты же строишь не хлев?
– Ну, – ответил он.
– Похоже больше, что ты строишь избу. Так оно и есть.
– По-твоему так? – сказал он и взглянул на нее с напускным непониманием, даже как будто бы пораженный ее мыслью.