— А что, если мне дойти до Паннесьера и нанять лошадь, чтобы нас вытащили?
— Если придется платить почасно за человека и лошадь, вязанки нам дорого встанут. Сам справлюсь. У нас еще целый день впереди. Только бы не было дождя.
Он чувствовал себя сильным. Не то чтобы за ночь прошла усталость, а просто он перестал предаваться думам. В голове у него была одна мысль: справиться без чужой помощи. Все его бросили. Собственным сыновьям и то все равно, если он подохнет. Ну так он не подохнет! Он вывезет свой хворост из лесу, и вывезет сам. Мать совсем обессилела и пала духом. Но он ей еще покажет, что может сделать человек даже в семьдесят лет! Он уже смекнул, как ему быть. Когда не хватает сил, может выручить смекалка.
Отец развязал веревку и влез на боковую стенку тележки. На его счастье, вязанки были хорошие, тугие. По крайней мере их можно сбросить на землю и не бояться, что они развалятся.
— Отойди! — крикнул он.
Мать отошла. Всего было двадцать четыре вязанки; он отсчитал шестнадцать и сбросил их на обочину. Когда на тележке осталось восемь вязанок, он слез и сказал:
— Столько-то мы вытянем. Пошли.
— А остальные ты бросишь?
— Не беспокойся. Увидишь. Ну поехали, только предупреди меня заранее, когда мы будем подъезжать к тому топкому месту, о котором ты говорила.
Он взялся за дышло, поискал, во что бы ему покрепче упереться ногами, и крикнул:
— Поехали!
Мать выдохлась. Он это знал. Соображать надо ему, его голове. Сил у матери теперь осталось чуть-чуть, только чтобы поддержать его силы.
Он потянул за дышло, повернул его вправо, потом влево, но тележка лишь чуть покачнулась. Он выпрямился и крикнул:
— Эй, эй, не надрывайся!
— Надо сбросить еще.
— Нет. Она сдвинулась, она выедет. Ступай на мое место. Ты только направляй и немного тяни. Сзади я смогу подтолкнуть сильнее.
Мать повиновалась. Он понимал, что в ней сейчас живет только тупая покорность, и потому уже не прислушивался к ее советам. Слабость жены придала ему силы.
Когда она стала к дышлу, отец налег на тележку сзади, согнул ноги в коленях и подпер плечом поперечину, будто он и вправду хотел приподнять тележку с поклажей.
— Поехали! — крикнул он.
Закрыв глаза, сжав челюсти, он напрягся всем телом и оттолкнулся ногами. Он почувствовал, что тележка медленно приподымается, что колеса вылезают из липкой грязи. У отца вырвался какой-то нутряной, почти звериный крик:
— Взяли!
Тележка сразу оторвалась, сдвинулась не менее чем на полметра и стала.
— Гастон! — крикнула мать. — Гастон!
Отец выпрямился и побежал к передку.
— Ах, черт! Ну что же ты! Мы выехали…
Мать стояла на коленях, упершись руками в землю Она не могла подняться, и ему пришлось помочь ей.
— Когда тележка поехала, я поскользнулась, — тяжело дыша, проговорила она.
Отцу хотелось выругаться, но при виде ее измученного лица он сдержался.
— Ты ушиблась?
— Нет, ничего… Куда я теперь гожусь, только раздражаю тебя, бедного.
Ее слова тронули его. Ему захотелось обнять жену, но он уже давно позабыл, как обнимают. Он только сказал:
— Ну, раз она вылезла, дело на мази. Но за дышло возьмусь теперь я. Для тебя это может плохо кончиться. Если колесо на что-то наскочит, эта чертова тележка, чего доброго, сразу швырнет тебя на землю.
Мать снова стала сзади, и они двинулись дальше.
Дорога была нелегкая, но они без особых трудностей добрались до топкого места. Отец остановил тележку, не доезжая до небольшого спуска, который вел туда.
— Думаю, проедем, — сказал он, — но если положить фашинник, будет полегче.
Он взял нож и принялся срезать с ближних деревьев ветки. Мать подтаскивала их к топкому месту и укладывала поперек дороги. Когда грязь была закрыта ветками, они снова взялись за тележку и благополучно проехали. Конец пути до большака был лучше: они осилили его с двумя остановками.
— А теперь, — сказал отец, — осталось сделать еще две ездки.
Жена, верно, уже догадалась о его плане, потому что нисколько не удивилась. Она посмотрела на небо, которое заволакивало тучами, и вздохнула:
— Только бы обошлось без дождя.
— Ладно, идем, вывезем все из лесу, и дело с концом.
Отец почувствовал, что силы у него теперь хватит на двоих. Раз они выдержали первую ездку, выдержат и остальные. И действительно, это им удалось. Потрудились они, конечно, здорово, но тележка шла хорошо, и старик был доволен. Будь у него что поесть и попить, он охотно нарезал бы еще несколько вязанок. Но от голода сводит живот, от жажды пересыхает в горле.
Когда все вязанки были снова плотно уложены на тележку, отец спросил: