И тут, подойдя к крыльцу, он узнал голос Жюльена.
42
Когда отец вошел, Жюльен и его невеста сидели за столом. В кухне вкусно пахло поджаренным салом. Жюльен обнял отца, потом, подтолкнув вперед девушку, которая стояла чуть поодаль, сказал:
— Это Франсуаза… Что ж, можешь ее поцеловать.
Старик поцеловал девушку.
— Ты весь вспотел, — заметил Жюльен. — И вид у тебя совсем замученный.
— Я отвык ходить.
Отец сел.
— Я собрала им поесть, — сказала мать. — Они выехали в пять утра и по дороге трижды пересаживались с одного грузовика на другой.
Отец смотрел на стол, там лежал хлеб, стояла тарелка с маленьким кусочком масла, варенье и корзинка с фруктами.
— Жюльен привез американское сало, — продолжала мать, — хочешь попробовать?
— Сделай ему яичницу, как нам, — посоветовал Жюльен.
Отец колебался. Он переводил взгляд с Франсуазы на сына, потом на стол.
— Это не сало, — пояснил Жюльен. — Это бекон.
Вмешалась Франсуаза:
— Все равно сало, только что название другое.
— Так или иначе, — проговорил отец, — думаю, закусить мне не вредно. Да ведь уже одиннадцать. Ну поем чуть раньше, и все тут.
— Тебе одно яйцо или два? — спросила мать.
— А их много осталось?
— Четыре штуки, но Жюльен обещает раздобыть завтра еще.
Мать уже положила на сковородку два ломтика сала. Кухня наполнилась аппетитным запахом. Казалось, один этот запах мог насытить, у отца потекли слюнки.
— Если можно, сделай два, — начал отец, — для такого случая куда ни шло… — Он умолк, оглядел стол и спросил: — А ты? Ты почему не ешь?
— Мне не хочется, — ответила мать. — Я съем немного варенья и грушу.
Она разбила яйца. Сало на сковородке зашипело. Отец следил за каждым ее движением. Медленно, смакуя, он вдыхал аромат еды, царивший в кухне, где уже много месяцев не было никаких запахов, кроме запаха овощного супа. Яйца и масло стали такой редкостью, что мать обычно лишь приправляла ими картофельное пюре.
Отец ел неторопливо, наслаждаясь каждым куском. С минуту он был всецело поглощен едой. Яичница, уютная кухня. Молчаливая девушка чистит большую грушу из их сада. Жюльен лакомится вареньем. А мать смотрит на них. Покой. Мир. Яйца и сало такие вкусные, и если бы к ним еще ломоть настоящего белого пышного хлеба…
Жюльен рассказывал, как они добирались сюда. Отец слушал, но перед его глазами невольно вставали картины, которые он видел в городе этим утром. Возвращаясь домой, он как раз думал обо всем рассказать жене. Но теперь не решался. И мешало ему не присутствие Жюльена, а присутствие этой молчаливой девушки, о которой он ничего не знал. Когда их взгляды встречались, она застенчиво улыбалась. Отец старался ответить на ее улыбку, но ему было не по себе.
Мать подробно обо всем расспрашивала: как Франсуаза сумела добраться к себе в Сен-Клод, а потом возвратиться в Лион? Зачем она предприняла эту поездку? Как освобождали Лион?
И почти на все отвечал один Жюльен. Он весело смеялся. А под конец сказал, что Франсуаза участвовала в Сопротивлении.
— Она выполняла важные поручения, — сказал он. — Была связной между одной из подпольных организаций Лиона и партизанами, действовавшими в горных районах. Это было довольно опасно. Если бы немцы схватили Франсуазу и обнаружили то, что она перевозила, ее бы расстреляли на месте. Но она, конечно, не могла вам об этом сказать, когда в первый раз сюда приезжала.
Мать смотрела на девушку с нескрываемым восхищением. И все же полушутя, полусердито спросила:
— Вы боялись, что я не сумею держать язык за зубами?
— Нет, — сказал Жюльен, — но таково непреложное правило. Даже я толком не знал, чем именно она занималась.
Мать недоверчиво посмотрела на него:
— А ты разве не участвовал в Сопротивлении?
— Нет.
— Он не входил ни в какую подпольную организацию, — вмешалась Франсуаза. — Но работал на нас. И рисковал не меньше тех, кто сражался, а может быть…
Жюльен прервал ее:
— Ладно, помолчи. К чему об этом говорить?
Воцарилась тишина. Отец осушил свой стакан. Жюльен протянул ему сигарету и сказал:
— Возьми, это не американские..
— А ты, кстати, не хочешь американских сигарет? — спросила мать. — Отец их принес, а курить не может.
— Нет, оставьте себе. Дашь мне несколько пачек, я попробую выменять их на яйца и масло для тебя.
Снова наступило молчание. Молчание, в котором, как казалось отцу, таилась какая-то невысказанная угроза.
— А как получилось, что вы стали участвовать в Сопротивлении? — поинтересовалась мать.