День без числа
Я смотрю на карту, оставшуюся от Звездинских, и плачу. Как же меня сюда занесло!
Я перестала рисовать цветы. Меня больше не радует их красота.
Мы теперь ежедневно поднимаемся с Диди на склоны Черной.
День без числа
Снова и снова черный цвет, стекловидная поверхность вулканической лавы. Синее небо и мрачное безжизненное пространство.
Запах гниения…
У меня ощущение, что я начинаю бояться самой себя. Несмотря на всю пугающую «марсианскую» обстановку, в которой я нахожусь, главная опасность для меня — я сама.
Как говорил великий Дали: «Мне не нужны наркотики, я сам галлюциногенен».
Иногда я закрываю глаза — и вдруг вижу какое-то жуткое варево, месиво из человеческих лиц, искаженных ужасом и криком, груды искалеченных тел. «Вареные бобы» провидца Дали, его «осенний каннибализм».
И тогда я спешу поскорей открыть глаза, чтобы избавиться от этого ужасного видения…
Именно в такой момент, неожиданно открыв в страхе глаза, я и увидела этого человека. Легкий дым, постоянно окутывающий склоны Черной, полускрывает от меня незнакомца и не дает мне увидеть его лица.
Надеюсь, что и он не заметил меня. Однако я все-таки поспешила спрятаться. Точно я знаю лишь одно — это не снежный человек. Это просто человек.
День без числа
Я снова его увидела.
На этот раз резким неожиданным порывом ветра клубы дыма отнесло в сторону, и…
Открытие было настолько неожиданным и ужасным, что я совсем позабыла об осторожности.
Собственно, к чему она мне теперь — эта осторожность? После того как я увидела его лицо, стало понятно, что мне отсюда никогда больше не выбраться.
Я увидела «режиссера».
А дальше наши взгляды встретились.
И теперь он знает, что я знаю.
И теперь многое становится понятным.
Вот кто отравил Нинель…
Я, правда, не знаю, чем он напугал Оскара, но я знаю теперь, что и Звездинского убил он.
Впрочем, я знаю и еще кое-что… Какой бы сценарий с моим участием ни придумал этот «режиссер» — я не дам ему возможности его осуществить.
Отныне игра пойдет по моим правилам.
День без числа
Снова гора Черная.
Я уже знаю, что это за место… Снова легкий опьяняющий дым… Но чем ниже спускаешься, тем сильней действие сернистых паров.
Первым, конечно, как всегда, Диди… Вечно он несется впереди, мой отважный разведчик, исследуя неизведанное…
И то, что должно с нами случиться, он первым принимает на себя.
Это похоже на наркоз. Просто засыпаешь…
Следующая очередь — моя. Скоро, уже очень скоро я…»
На этом записи в «Дневнике» художницы Эллы Фишкис обрывались. Или заканчивались?
Участковый милиционер Юра Ростовский закрыл тетрадь, так и не сумев ответить самому себе на этот вопрос.
ЧАСТЬ II
Жизненный путь участкового Юры Ростовского так прост и прям, что задай ему, как бывало в школе, тему сочинения «Как я провел предыдущие двадцать лет своей жизни?» — Юре просто и вспомнить будет нечего. Никаких волнующих воспоминаний. Осталось от этих двадцати лет только ощущение… Ощущение, что всегда делал не то, что хотел.
Сначала ходил в детский сад, потом в школу. Сначала водили, потом заставляли…
К тому же после школы, страшно обрадовавшись, что «бодяга наконец закончилась», он не вовремя расслабился и в институт поступать не стал. И его взяли прямо тепленьким в армию.
К счастью, в «горячую точку» он не попал. Попал в теплую: служил в Краснодарском крае. Точней, не столько служил, сколь много и плодотворно работал: копал, рыл и строил на участках и дачах вышестоящих чинов. А когда у них нечего было копать и строить, Юру вместе с другими солдатами «сдавали в аренду» гражданским лицам, небесплатно, конечно, — для вышестоящих чинов.
В общем, если до призыва Юре часто приходило в голову, что жизнь вокруг устроена довольно глупо, то, попав в военную часть, он убедился, что настоящего идиотизма, оказывается, он еще не видел.