В общем, когда Элла Фишкис погибла, то этот некто по каким-то ему лишь ведомым причинам дневник не уничтожил, а захватил с собой в Москву, когда вез «товар». Интересно, кстати, сколько таких «ходок» с «товаром» Вася успел сделать? По разговору с клиентом Ростовский понял, что погибшая «партия» была не первой. Что-то, верней сказать, «кого-то» заказчик от Васи уже получал.
Вот так тетрадка и оказалась в квартире.
И если Прекрасная долина существует… то где она? Где, спрашивается, эта долина находится? Ну не в Юрином, конечно, околотке. Она где-то далеко… Возможно, очень далеко от Москвы.
И Юре показалось, что ситуацию мог бы немного прояснить человек, который очень хорошо знал обоих Петуховых, не только младшего, но и старшего.
«Мы с ним вместе работали — летали на одном самолете», — так сказал пенсионер Воробьев о пенсионере Петухове.
«Служили два товарища Петухов и Воробьев. Возили почту и пассажиров… — размышлял Юра Ростовский над словами старика Воробьева. — И происходило это все в одной далекой географической точке. Очень-очень далекой…»
— Не нашли мы вашего друга в деревне Синюшкино, дядя Гена, — прямо с порога начал Ростовский.
— Да что вы?!
— Сделали мы запрос, просили наших товарищей-коллег в Калужской области поискать…
— И что же?
— Как показалось нашим товарищам, никто уже давным-давно в деревне Синюшкино не появлялся. Во всяком случае, следов от этого появления там никаких не осталось.
— Как это?
— Да вот выяснилось, что стоит деревня Синюшкино забытая, заброшенная, с заколоченными домами, и никто в ней давно уже не живет.
— Ну надо же! — горестно вздохнул пенсионер Воробьев, слушая печальный рассказ милиционера. — Беда-то какая…
— Да, дядя Гена, «нет повести печальнее на свете», чем об одиноком пенсионере, владеющем в столице правом собственности на двухкомнатную квартирку. Желающих отправить его на тот свет — огромное количество! И представляете, дядя Гена, даже и спросить в этом Синюшкине не у кого, появлялся ли там когда Георгий Петрович Петухов.
— Эх-хе-хе…
— Где же нам теперь его искать, как вы думаете?
— Говорил я Георгию, — опять вздохнул дядя Гена, — гони ты от себя этого Ваську.
— Ваську?
— Да. Уж больно вострый у Георгия племянник вырос. Ведь это он Георгия в ту деревню и упек. Василию Петухову палец в рот не клади — он всю руку откусит… До плеча!
— Значит, вы, дядя Гена, знакомы и с Василием Петуховым?
— Да уж знаком, знаком… Будь он неладен.
— А этого человека вы не узнаете? — Ростовский догадливо достал из папки фотографию «трупа с огнестрельным ранением».
И сразу понял, что дядя Гена Воробьев узнал.
— Почему же не узнаю?! Он это и есть, — не стал отрицать Юрину догадку дядя Гена.
— Кто именно? — уточнил на всякий случай Юра.
— Георгия племянник, Василий Петухов! — подтвердил пенсионер.
И деловито поинтересовался, продолжая разглядывать фотографию, которую протянул ему участковый:
— Пришили, что ль, Ваську-то?
— Угадали, Геннадий Васильевич.
— Ну я так и думал…
— А что вы думали-то?
— Ну что добром он вряд ли кончит.
— А почему ж вы так решили?
— Да уж больно парень был хищный. На все готовый. Настоящий пионер. Знаете, вот вы чем-то на него похожи.
— Я? — удивился Юра.
— Ага… Напряженный вы какой-то.
— То есть?! Что значит «напряженный»?
— Слушай… Можно я на «ты» буду с тобой? — вдруг попросил дядя Гена. — А? Ты ведь молодой совсем… А мне, когда на «ты», легче как-то разговаривать.
— Ну попробуйте, дядя Гена…
— Ты вот все, наверное, думаешь, к чему силы применить? Молодой, нерастраченный… Так? Смотри, поосторожней. А то ведь их можно так применить, что и без головы останешься… Живой пример — Васька.
— Уже не живой.
— Вот именно. Слушай-ка… «Биттнера» моего не хочешь попробовать? Народное средство!
— Нет-нет! Спасибо, не стоит! — всерьез испугался Юра, тревожно оглядывая мутноватые баночки, расставленные по окнам. Перспектива отведать мутноватую жидкость, самым предсказуемым и безобидным ингредиентом которой был в лучшем случае чеснок, совсем не прельщала Ростовского.
— Напрасно отказываешься. Организм очищает! Вообще все шлаки выводит, понимаешь! Ну все до единого. Ни одного не остается. Тонус сразу — до небес! Я полрайона нашего этим бальзамом снабжаю.