— То есть?
— Взрывчатку конкуренты подложили — вот что случилось, профессор!
— Да что вы?!
— Ага! Хорошо пограничники пришли шмонать. Не было счастья, да несчастье помогло. Стали искать наркотики, а нашли взрывчатку. Хорошо, что Моня, спаниель, у них такой многогранный: и на наркотики натаскан, и взрывчатку чует.
— Ай-ай-ай…
— А вы говорите, люди тут отзывчивые! Сволочи это, а не люди.
— Ну так это везде так, голубчик, — заметил профессор. — В природе, я имею в виду. Борьба за выживание — основа любой формы жизни. Не расстраивайтесь.
— Да такой «формы жизни», как у нас, наверное, даже в зоопарке нет! — никак не мог успокоиться летчик.
Они с профессором увлеклись разговором.
Только Юра помалкивал. И, почесывая в затылке, подозрительно поглядывал то на профессора, то на летчика.
— А откуда вообще у нас появилась эта сумка? — наконец поинтересовался он. — Вы случайно, профессор, раньше ее не видели?
Горчицкий, растерянно и близоруко щурясь, уставился на сумку:
— Понятия не имею!
— Ну не имеете — так не имеете… — странным голосом заметил Ростовский.
— Так что? — Летчик оглядел, словно пересчитывая, собравшихся возле самолета людей. — Все готовы?
И он посмотрел на небо, безупречную утреннюю синеву которого уже нарушили редкие легкие облачка.
— Тогда — по коням, господа! — скомандовал Мимино.
— Нет! Нет! Подождите! Еще не все!
К самолету бежал человек.
— Я тоже с вами!
— Чего-чего?! — возмутился Ростовский.
— Вот записка от Приходько! Вы — Юрий Ростовский?
— Ну я.
Невысокий худощавый и светловолосый молодой человек, запыхавшийся и обливающийся потом от быстрого бега, протянул Ростовскому конверт.
— Я лечу с вами!
Юра с удивлением разглядывал незнакомца.
— То есть как это вы с нами?
Он достал из конверта листок бумаги и стал читать.
Увы, Юра, сразу узнал и стиль, и почерк…
«Юрочка, я к тебе там человечка послал вдогонку. Знаешь, как говорится, доверяй, но проверяй. Человечек этот — тебе в помощь. Ты его непременно с собой возьми! И учти, это не совет мой, а команда!
А в общем, ты не пожалеешь. Паренек очень профессиональный, с хорошими рекомендациями, из детективного агентства. Эти ребята работают в самых экстремальных условиях! Ты ведь, Юрочка, всего-навсего московский мент. К экстрему мало привычный. Вдруг пропадешь?! Ну ты-то ладно, а мне ведь Оскара надо позарез найти. Вот человечек тебе и поможет!
До встречи.
Твой Семен Семенович Приходько».
— Мы ведь так не договаривались… — растерянно пробормотал Ростовский, роняя конверт.
— Ну так мы летим? Или как?! — уже не сдерживаясь, раздраженно воскликнул летчик. — А то я за последствия не отвечаю!
— Летим, — только и смог выдохнуть Ростовский.
Самолет набирал высоту. Внизу проплывали склоны гор, пугающе безжизненных и диких. Ростовский впервые в жизни оказался в таких местах.
Однако вместо того, чтобы прильнуть завороженно к иллюминатору, Юра, как зачарованный, смотрел на полоску светлых усиков, ухоженных, аккуратнейшим образом подстриженных и словно приклеенных у «засланного» сыщика под носом. На его аккуратную, словно отутюженную, курточку.
— Как вас зовут-то? — наконец поинтересовался Ростовский у «засланного казачка», стараясь перекричать шум двигателя.
— Антон Королевич.
— Чего?
— Фамилия у меня такая — Королевич.
«Только королевичей и царевичей мне не хватало…» — подумал Юра, с изумлением продолжая созерцать незваного гостя.
Доконала Юру обувь сыщика Королевича. Это были не кроссовки, не «гриндерсы», а начищенные полуботинки хорошей марки. Начищенные до невероятного блеска.
Это зеркальное сияние просто завораживало Ростовского, просто-напросто гипнотизировало и доводило до отупения.
— Это кто? — прошептал ему на ухо профессор, по-видимому, еще не врубившийся в ситуацию. — Что за паренек?
— Какой там, на фиг, паренек! — пробормотал Юра. — Это сыщик. Детектив из агентства.
— Сыщик? Надо же какой денди… Прямо Эркюль Пуаро какой-то! — ехидно хихикнул Горчицкий. — Особенно усы и ботинки похожи.
— Насчет ботинок — это верно… — растерянно пробормотал Юра. — Тут вы правы, профессор.
Из иллюминатора самолета было видно, что зажатую среди высоких гор небольшую долину пересекает река. Чуть в стороне проглядывалось и старое русло.