— Ты, блядь, откуда знаешь? — Хард давится слюной. Он впивается в меня взглядом, и я чувствую, как тело простреливает невидимым импульсом. Возмутительная роскошь быть нетронутой девушкой, когда в зоне досягаемости от тебя находится парень способный решить твою проблему одним толчком. Для Харда самое ужасное, что о моем положении он узнал не сам, а от своих друзей. Подобное в их деле может расцениваться как потеря сноровки.
— У меня нюх на такие дела, — Брэд откидывается на спинку стула и довольно скалится своему профессионализму распознавать нетронутых девчонок. — От них веет скромностью и застенчивостью, а в глубине души каждая мечтает, чтобы её хорошенько отодрали в грязном туалете, — он хихикает как гиена и ловит несколько флиртующих взглядов девушек за соседним столиком.
У меня сводит живот от рвотных спазмов и подкатывает ком к горлу. Хочется вскочить с места и набить этому похотливому козлу морду за всех девушек, с которыми они делали то, что планируют сделать со мной. Своим поступком я обязана сорвать бурный всплеск оваций, поддерживающих меня девушек, если такие вообще остались или окончательное презрение.
— Спорим, она тебе не даст? — азартная улыбка заядлого игрока и профессионального спорщика отплясывает на губах Брэда. У меня чешутся руки от желания стереть эту поганую ухмылку с лица Вудли.
— На что? — Том заинтриговано смотрит на друга, а я перестаю дышать. Лишить девушку девственности — это спортивный и выгодный интерес.
— На мою тачку. Выиграешь и она твоя.
— Идёт! — Хард и Брэд обмениваются рукопожатиями, но прежде чем Адам «разбивает» спор, Брэд добавляет: — Если проиграешь, я забираю твой мотоцикл, — Томас остаётся хладнокровен, а спор вступает в силу.
Хард встаёт из-за стола и целенаправленно идет ко мне. Брюнет без интереса, неохотно, словно движение глаз причиняет ему боль и дается с трудом, смотрит на меня. Застывает около обеденного стола, разглядывая как я неподвижно изучаю текст в книге, перечитывая одно и тоже предложение снова и снова, не понимая смысла. Только поднимающиеся и опускающиеся плечи от дыхания подтверждают реальность моего существования. Том демонстративно кашляет и с шумом садится напротив. Я очень благодарна своим распущенным волосам, что скрывают моё лицо.
— Эй, — Хард принимает свою стандартную позу брутального парня, одной ладонью упирается в ногу в области паха, другую кладёт на стол, игриво постукивая пальцами.
— Чего тебе? — не отрываю глаз от учебника, параллельно записывая нужную информацию.
— Есть разговор. — Нет в мире таких слов, которые помогли бы произнести вслух то, о чем я услышала.
— Мы уже разговаривали в библиотеке и мне не понравилось, — откусываю смачный кусок яблока и сочные брызги сладкого плода долетают до лица Харда. Аппетит совершенно пропадает после услышанных слов, но попытка съесть яблоко – это как попытка читать в шумной компании, дает возможность показать свою безразличность к происходящему. На самом деле меня выворачивает и внутри всю сжимается в тугой узел, стоит мне только отмотать время назад и снова наблюдать за спором, основная цель которого – я.
Томас размеренно выдыхает, контролируя закипающую злость. Из последних сил прикидывается воспитанным мальчиком. Самоконтроль – его слабая сторона. А очень тяжело держать себя в руках, когда перед тобой сидит последняя университетская девственница, буквально, которая к тому же может пустить интересные слухи о нем.
— Мы вместе ходим на историю и… — Томас ёрзает на месте, не зная, как подступиться, предчувствуя своё поражение.
— Я знаю! — заправляю волосы за ухо, и переключаю внимание на нарушителя моей затворнической жизни. Хард нервно сглатывает. От напряжения и отсутствия видимых результатов на лбу проступает испарина. Том облизывает губы и спешно вытирает пот ладонью, надеясь сохранить образ парня, который получает всё и всегда. Я с абсолютной невозмутимостью продолжаю хрустеть яблоком и ловить дикий кайф от перекошенной рожи Харда всякий раз, как я вульгарно откусываю новый кусочек.
— Еще мы сталкиваемся в коридоре и в библиотеке, — стучу кончиком карандаша по верхней губе, а потом лениво покусываю, без интереса наблюдая как самообладание сходит с лица Томаса и сменяется легким, непонятным и новым видом возбуждения, когда от примитивных и наивных заигрываний неугодной тебе девушки, что-то сжимается внутри и приятно постукивает. Впервые в жизни Хард находится в моей власти, и я ничего для этого не делаю. Ничего, к чему привык этот подонок.