Бросаться в лицо такими вопиющими обвинениями самому желанному холостяку — опасно для жизни и чревато невыполнением условий спора со стороны Харда. Нужно прикусить язык и быть паинькой!
— Ну, то есть мне понравилось и было необычно, — сейчас где-то одно моё подсознание бьётся в истерике над моей тупостью, — но без фееричного всплеска. — Быть послушной и покладистой — не моё. Я всегда говорю то, что думаю, и возможно сейчас мне влетит за болтливость. — А у тебя большой опыт с девушками, которые несильны в отношениях сексуального характера. Ты разбираешься в этом лучшем меня, Хард, — копирую манеру брюнета и поворачиваюсь к нему лицом, наблюдая негодующий всплеск в карих омутах. На самом деле мой первый раз был идеальным настолько, что я буду помнить о нем до конца своих дней, даже несмотря на то, что я проспорила свою невинность в пари шаловливой троицы.
Сжимаю тонкую ткань простыни в мокрых от страха ладошкам, сильнее прижимая единственное одеяние к груди. Том лениво обсматривает меня и ничем не зацепившись взглядом в моем теле, сосредотачивает свои шоколадные глаза на моем лице. Я взбудоражена. Порозовевшие щеки истинно выдают моё состояние.
— Хуже тебя у меня девушки не было... — монотонный голос Харда проходит сквозь меня невидимым потоком холодного воздуха, от которого возникают мурашки. Слова брюнета не обижают меня, но что-то задевают в моей хрупкой и мечтательной душе наивной девчонки.
— Я просто пытаюсь анализировать... — сажусь на кровати и разминаю затекшую шею движениями головы.
—...секс не надо анализировать, им надо заниматься, — боковым зрением вижу, как Томас довольно лыбится, наслаждаясь своим оригинальным ответом.
— Передай, пожалуйста, мою резинку с тумбочки? — оборачиваюсь через плечо, подкрепляя свою несущественную просьбу, кроткой улыбкой.
— Чего? — Том аж подскакивает на постели от столь неожиданной и незнакомой просьбы со стороны девушки. Похотливый козёл привык, что девушки просят его исключительно только о беспрерывном совокуплении, а тут какая-то резинка для волос. Любой на его месте растеряется.
— Вон там, — многозначительным, но терпеливым взглядом, смотрю Харду за спину. Брюнет опасливо оборачивается и глазами рыскает по тумбочке в поисках чего-то нового. Паника местного ловеласа чувствуется кожей и будоражит моё нутро. Да, меня определенно возбуждает неопытность и пугливость Харда в вопросах, касающихся обыденной жизни.
Собрав всю волю в кулак, Том протягивает мне резинку, заставляя свою руку не дрожать. Я любезно игнорирую столь маленькое недоразумение и с благодарственной улыбкой принимаю помощь брюнета, которого сама же и вынудила мне оказать.
Хард выдыхает и даже не пытается скрыть облегчения, когда посторонний предмет незнакомой девушки покидает его ладонь. У него на лбу проступают капельки пота от волнения. Я отворачиваюсь и улыбаюсь, тронутая до глубины души такой реакцией высокомерного подонка на обыденную, домашнюю просьбу.
Собираю волосы в небрежный пучок и плотнее завернувшись в простынь, сползаю с кровати.
— Ты встречала меня в одной футболке и нижнем белье... — Хард садится на постели и откидывается на спинку кровати, безобразно раздвинув свои накаченные ноги в стороны.
— Я тебя не встречала, — недовольно зыркаю в его сторону. — Просто готовилась принять неизбежное, — подхожу к комоду вещей и поочередно открывая, и закрывая ящики, роюсь в поисках чистой футболки.
— Желание быть оттраханной у вас у девчонок сейчас называется так? — Том развалился на моей постели как король гребаного мира, где все девушки планеты поклоняются его сексуальному мастерству и грезят о ночи с ним. Хард похож на модель с глянцевой обложки журнала, пропагандирующий атлетическое телосложение или рекламирующий отсутствие нижнего белья. Определенно, издательства с обнаженным кареглазым обольстителем пользовались бы бешеной популярностью. Кто-то даже бы вырезал фотографии брюнета и клеил на стену, одинокими ночами разглаживая его отфотошопленный пресс.
При этом похотливый кобель имеет наглость бросаться такими вопиющими заявлениями, которые не имеют ко мне никакого отношения. Я — жертва обстоятельств.
— Как пожелаешь, Льюис, — любезный тон Харда щекочет мне душу и вместо секундной злости мне хочется шутя запустить в него тапочкам.
Хард выглядит непозволительно роскошно, а с растрепанными взъерошенными волосами похож на нахохлившегося птенчика. Такая милая внешность, и такая мрачная пустота внутри.